Искатель, 2010 №6 - Виталий Сергеевич Забирко
— Генофонд? — догадался я.
Птеродактиль едва не подавился мухомором от возмущения. С натугой проглотил и замотал головой.
— Темнота! — возмутился он. — Тебе же сказали: Ксенофонт!
— Понятно... — закивал я и постарался изобразить на лице полное понимание, как Дормидонт с Дормидонтовной. В широком смысле «ксено...» могло включать и понятие о геноме, и тогда все становилось бы на свои места, если бы мне не был известен древнегреческий философ с таким именем.
— Вот и ладненько... — заметил птеродактиль с именем древнегреческого перипатетика и повернул голову к бомжу: — Эй, дед, что ты мне все ножки мухомора подсовываешь? Шляпок хочу, покраснее и попятнистее!
Все-таки дед, удовлетворенно отметил я про себя. По большому счету, мне было все равно, бабка бомж или дед, главное — определился.
— На те шляпку. — Дед послушно протянул птеродактилю ярко-красную пятнистую шляпку мухомора и снова посмотрел на меня: — Если мухоморов не хочешь, чего тогда надо?
Я растерялся.
— Да так... Просто подошел... Познакомиться...
— Сфотографировать он нас хочет! — заявил птеродактиль Ксенофонт.
— Да, если можно... — не преминул я ухватиться за подсказку. Нельзя упускать такой случай.
— Хватаграфировать? — поморщился дед. — Зачем?
— Он же уфолог, забыл, склеротик? — возмутился птеродактиль. — Диссертацию потом о нас защищать будет! Такого понапишет, под такие обоснования подведет — век не отмоешься!
Дед подумал, махнул рукой.
— Пущай клевещет! Впервой, что ли?
— Так можно? — нерешительно поинтересовался я, берясь за фотоаппарат.
— Валяй, — проскрипел дед.
— Погоди, погоди! — встрепенулся птеродактиль Ксенофонт. — Дай-ка фотогеничность наведу.
Он замотал головой, отряхивая с пасти крошки мухомора, и развернулся на плече деда, чтобы быть к объективу анфас.
— Теперь можно.
Я навел на странную парочку видоискатель.
— Ракурс слева! — прокомментировал птеродактиль, повернул голову направо, слегка растопырил крылья и приоткрыл пасть. — Улыбочка...
Как только я нажал на кнопку, он тремя пальцами на сгибе левого крыла скрутил кукиш.
— Ракурс справа! — продолжил командовать птеродактиль, повернул голову налево и опять во время съемки скрутил кукиш, но теперь пальцами правого крыла.
— Анфас! — провозгласил он следующую экспозицию, раскинул крылья, распахнул пасть во всю ширь и во время съемки скрутил сразу два кукиша.
Пальцев на крыльях у него имелось всего по три, но они были длинными, когтистыми, и кукиши получались отменными.
— На этом все, папарацци ты наш! — подвел итог фотосессии птеродактиль Ксенофонт. — Как тебе моя белозубая улыбка?
Он явно издевался надо мной, и я не захотел оставаться в долгу.
— Оскал то есть? — любезно поправил я. — Кондрашка хватит, если приснится. — И порекомендовал: — Обратись к дантисту, чтобы скобки на зубы поставил.
— Много ты понимаешь! — раздраженно возразил птеродактиль Ксенофонт. — У последнего представителя рода пальцекрылых все должно быть естественным!
— Просто ты дантистов боишься, — резонно заметил дед-бомж.
— Что, значит «боюсь»?! — взъерепенился птеродактиль Ксенофонт. — Я тебе не фотомодель и не позволю себя уродовать! С лица воду не пить!
«Так то с лица, а тут с морды...» — подумал я, но благоразумно решил не озвучивать.
— А если не модель, тогда чего перед фотокамерой выпендриваешься? — спросил дед.
— Как это — чего?! Вот помру завтра, кто вспомнит, как пальцекрылые выглядели?
— Меньше мухоморов лопай, дольше проживешь.
— Мухоморов пожалел, да? Объедаю тебя? — обиделся птеродактиль Ксенофонт. — Нашел нахлебника... Попрекаешь... Злой ты, уйду я от тебя...
Чтобы меня не втянули в перепалку, я тактично опустил глаза и проверил, как получились снимки. Снимки вышли качественными, но кто поверит в подлинность фотографий, когда птеродактиль на них крутит кукиши? Дурдом полный...
— Ладно тебе, не обижайся, — пошел на мировую дед. — На-ка, возьми шляпку мухомора, покушай. Красненькая, аппетитная, сама в рот просится!
Птеродактиль Ксенофонт рассерженно вырвал мухомор из руки деда-бомжа, запихнул в пасть и принялся сосредоточенно жевать. По тому, как калейдоскопически менялось настроение птеродактиля, я начал подозревать, что не все так просто с мухоморами.
— Угощайся и ты.
Дед снова протянул мне мухомор.
— Спасибо, я недавно завтракал, — корректно отказался я.
— Тогда чего ты хочешь?
Дед исподлобья посмотрел на меня подслеповатыми глазами.
Оп-па, опаньки! Приехали! Вопросы начались по второму кругу. Маразм в деревне Бубякино не просто крепчал, штормил.
— Пятую ногу у Барбоса увидеть хочет! — подсказал птеродактиль Ксенофонт.
Бомж заперхал, захихикал, и птеродактиль затрясся на плече, роняя из пасти крошки мухомора.
— Ну, ты, полегче! — возопил последний пальцекрылый. — Кайф не ломай!
— Он что хочет увидеть, — продолжая вздрагивать от смеха, спросил дед, — кончик или по самый локоть?
Давясь мухомором, загоготал непонятно чему и птеродактиль Ксенофонт.
— По... по... колено... — поправил он, и теперь они вместе дружно зареготали.
— Эт... эт, мил человек... — смахивая слезу, выдавил из себя дед-бомж, — ты не к нам... к Барбосу обращайся... Он тебе покажет... Пятую ногу... Может, и во всю длину...
— Но смотреть не советую! — предупредил птеродактиль Ксенофонт.
Я промолчал. Кузьминична предупреждала о том же.
— А еще чего ты хочешь? — отсмеявшись, снова спросил меня дед.
— Еще хочет узнать, что такое дрынобула, — сообщил птеродактиль Ксенофонт, не дав мне и рта открыть.
«Вещая птица, однако, этот птеродактиль, — только и подумал я. — Если, конечно, птеродактиля можно назвать птицей».
— Чавой? — недопонял бомж и приложил ладонь к уху. Старый дед, не только подслеповатый, но и глуховатый.
— Дрынобулой, говорю, интересуется! — гаркнул ему в ухо птеродактиль.
— А... — разочарованно протянул дед. — Я-то думал, его дрынобула интересует...
— Нет! — снова гаркнул птеродактиль Ксенофонт. — Его интересует исключительно дрынобула!
По спине пробежал холодок, и я во все глаза уставился на птеродактиля. Глухота деда была более-менее объяснима, но птеродактиль в честь чего вдруг стал тугим на ухо? Мухоморов объелся или опять выпендривается?
— Жаль, что не дрынобула, — сокрушенно покачал головой дед и с сожалением посмотрел на меня. — Я бы многое мог о дрынобуле рассказать... Дрынобула — это да! Это вещь. Всем вещам вещь. Без нее никуда. Правильно я говорю? — обратился он к птеродактилю.
— Эт точно, — согласился птеродактиль Ксенофонт. — Куда ж без нее? Без дрынобулы и человек не человек, и аппарат не аппарат.
От их идиотского диалога, полунамеков и недосказанности у меня начала тихонько кружиться голова. Причем как-то странно: сама голова, то есть череп, вроде бы оставался на месте, зато мозги в черепной коробке начали колебаться вокруг вертикальной оси туда-сюда.
Пользуясь моментом, пока они беседовали друг с другом и не обращали на меня внимания, я начал тихонько отступать. Но не тут-то было.
— Ты куда?! — дурным голосом возопил птеродактиль Ксенофонт, заметив мой маневр. — Якшаться с нами не желаешь?! Интеллигента из себя корчишь?! Укушу!!!
Он распахнул зубатую пасть во всю ширь и безумными глазами уставился на меня.
Я замер на месте.
— Да я так... Никуда
