Под знаком совы - Марина Серова
Доказательств криминального прошлого не было. Не было судимостей, скандалов, даже плохих отзывов. Было лишь идеальное, почти пугающее отсутствие. И два факта: она сменила имя и фамилию, и она годами пристально, как коллекционер, изучала жизнь Анны Семеновой, прежде чем появиться в ней. Это был не импульс. Это был долгий хладнокровный план. И чтобы его завершить, ей нужно было убрать с пути не только Аню, но и Антона, который, став ее любовником и союзником, в итоге, возможно, начал понимать слишком много. Или просто перестал быть нужен.
Я принялась расхаживать взад-вперед по кухне, пытаясь упорядочить хаос мыслей. В голове всплывали обрывки алиби Эллы на день смерти Антона. Света упомянула часы с совой. Сова. Мысль, как игла, кольнула память. Я машинально проверила карманы домашних штанов, но они были пусты. Тогда я подошла к шкафу, достала джинсы, в которых была в день осмотра места преступления, и выудила из глубокого кармана небольшой сверток, завернутый в бумажную салфетку. Подвеска-сова Ани.
Я аккуратно развернула ее, держа кончиками пальцев, чтобы не оставить лишних отпечатков. Подвеска лежала на ладони, холодная и почти невесомая. Место крепления к цепочке – маленькое колечко – было разомкнуто, звено деформировано, словно его с силой растащили плоскогубцами или сорвали сильным рывком.
Я вернулась на кухню, к окну, и принялась разглядывать сову в рассеянном матовом свете зимнего дня. Серебро было тусклым, но глаза-жемчужины блестели как-то странно, слишком равномерно и искусственно. Я живо вспомнила, как ювелир Алина Луценко, которая делала для меня серьги с речным жемчугом Ане в подарок, рассказывала об их особенном блеске. «Речной жемчуг, Тань, он другой, – говорила она, вертя в пальцах неровную матовую жемчужину. – Он не кричит. Он светится изнутри, как бы мягко, в рассеянном свете в нем видны все эти микронеровности, глубина. Он живой». А глаза этой совы… они светились по-другому. Их блеск был ровным, почти стеклянным. Я склонилась ближе. Да, это был не речной жемчуг. Скорее, качественная имитация или… морской жемчуг, более правильной формы, с характерным для него резким «геометрическим» отблеском.
Мысль ударила с новой силой. Если у Эллы появилось пальто, как две капли воды похожее на Анино, что мешало ей найти и такую же подвеску? Заказать у другого мастера или купить готовую бижутерию? Но зачем? Чтобы подбросить? Или… чтобы носить самой, завершая образ? Второй вариант был даже страшнее.
Я бережно завернула подвеску обратно в салфетку. В этот самый момент зазвонил мой телефон, валявшийся на подоконнике. Вибрация заставила его слегка подпрыгнуть на пластиковой поверхности. Я взглянула на экран. Иван.
Сердце екнуло – он редко звонил, обычно писал. Я поднесла трубку к уху.
– Алло, Вань, что…
– Таня, – его голос перебил меня. Он звучал сдавленно, но без паники, словно человек собрал всю волю, чтобы докладывать четко. – У нас авария. С Аней. Мы в порядке, в смысле живы, но…
Ледяная волна прокатилась по спине. Я инстинктивно схватилась за край стола.
– Где? Что случилось?
– Ехали по старой объездной, к лесопарку. Машина… темная иномарка. Шла навстречу, потом резко подрезала, вытеснила нас на обочину. Я въехал в кювет. Удар несильный, подушки не сработали. Но Аню… Аню тряхнуло хорошо. У нее голова болит, тошнит, в глазах мушки, – в его голосе прорвалась первая трещинка, дрожь. – Сознание в норме, но она в шоке. Я вызвал «Скорую», они уже тут, грузят. Едем в первую горбольницу.
– Номера? – Мои пальцы вцепились в телефон так, что костяшки побелели. – Она просто скрылась?
– Блин, Тань, я не разглядел. Машина не остановилась. Я даже марку ее толком не разглядел. Темная, может, синяя, может, черная. Таня, это было… – он замолчал на секунду, и в тишине я услышала на заднем плане отдаленные сирены и голоса, – это было похоже не на аварию. Как будто специально.
Слово «специально» повисло в воздухе между нами, тяжелое и неоспоримое. Мои мысли, только что занятые подвесками и часами, резко, со скрежетом переключились. Это было нападение. Попытка убрать Аню сейчас, когда дело по убийству Антона еще висит на волоске. Кому это могло быть нужно? Тому, кто боится, что правда вот-вот всплывет. Тому, у кого, казалось бы, есть железное алиби на прошлое преступление, но нет его на текущий момент.
– Я еду, – коротко бросила я, уже хватая со стула куртку. – В первую горбольницу. Встречай меня там. И, Ваня…
– Да?
– Ни на шаг от нее. Понял? Ни на шаг.
– Понял.
Я бросила трубку, за считаные секунды скинула в общую папку все файлы, снимки, заметки и скриншоты по Элле и нажала «загрузить в облако». Пока шла загрузка, натянула старую теплую куртку прямо поверх домашней пижамы, влезла в расстегнутые зимние сапоги и выскочила из квартиры.
В голове гудело одно: Аня в больнице, Иван с ней, это было нападение. Мгновенной логической цепочкой пришло понимание – если это Элла (а других кандидатов не было), то сейчас она либо паникует, либо, наоборот, уверена в своей неуязвимости. И в ее квартире может быть что-то, что не успели уничтожить. Прямых доказательств у меня не было, но был шанс застать ее врасплох.
В такси я отправила Кирьянову ссылку на облачное хранилище с архивом и тут же набрала его номер.
– Таня? Опять что-то стряслось?
– Киря, слушай внимательно. Аня и Иван только что попали в аварию. Подрезала машина, номера не запомнили. Это было нападение. Я отправила тебе ссылку – там все, что у меня есть по Элле Овчинниковой, она же Лиза Петрова. Студенческая одержимость, подмена вещей, вероятное отравление Ани транквилизаторами, технические возможности для подстроенного потопа. У нее алиби на убийство Антона от сестры, но оно сомнительное. А сейчас – явная попытка убрать Аню. Я еду к Элле домой. Может, застану, может, нет. Но прошу – посмотри файлы. Особенно про подвеску и про часы. Если найду что-то еще, позвоню.
На той стороне повисла короткая, но плотная пауза. Я слышала, как он тяжело дышит.
– Таня, ты с ума сошла? Ехать одной? Если это
