Дело влюбленного киллера - Андрей Воробьев
Нертов подчинился. Он слишком хорошо знал Леонида Павловича и уже не сомневался, что опытный оперативник что-то вычислил там своей хитрющей головой, а потому и не зря принялся задавать вопросы. «Что ж, – думал Алексей, поднимаясь за ним по лестнице, – может, и к добру эта встреча: старые опера, как известно, не перекрашиваются». Раскову, в порядочности которого он в свое время убеждался не раз и не два, можно довериться…
Вслед за наставником он вошел в кабинет без вывески.
– Присаживайся. – Палыч указал на стул напротив стола, за которым стояло пухлое начальническое кресло. – Давно не слышал о тебе. Где трудишься? Ушел из системы или все тянешь лямку?
– Как сказать?.. – Алексей полез во внутренний карман куртки и достал запечатанную в пластик карту-удостоверение начальника службы безопасности банка. Просмотрев документы, Расков неожиданно смягчился.
– Почти коллега, значит… – задумчиво закивал он головой. – А ты все-таки по каким делам к Тишко? – спросил наконец Леонид Павлович, но как-то слишком мрачно спросил.
– Да, собственно, мы с ним старые знакомые, вместе в армии служили, в Сибири, – нашелся Алексей: ответ был простым и правдивым. – Давно не виделись. Тут случайно узнал, где нынче Колян. Дай, думаю, зайду наведаюсь…
– Давно не виделись, значит, – еще более нахмурился Расков. – Вот что, парень…
Наставник вдруг выбрался из-за стола, встал и подошел к Алексею, по-отечески положив руку на плечо.
– Нет больше твоего Коляна. Опоздал ты, Леха. – Расков подошел к сейфу и, отомкнув, вынул из него какую-то папку. Бросил на стол. – Даже нет слов…
Нертов вопросительно посмотрел на хозяина кабинета:
– Леонид Павлович?
– Убили нашего Николая. Зверски и подло…
Расков вынул из папки черно-белые снимки с места какого-то происшествия. Кусты, прошлогодняя трава, труп…
– Смотри, смотри, что теперь с нашими товарищами делают. Кто после такого пойдет в органы служить? Совсем озверели бандиты!
И подполковник вытянул снизу пачки снимок, на котором было лицо убитого.
– Кто, спрашивается, мог такое вытворить? У кого поднялась рука? Только звери. Уши отрезали – сколько работаю, а с таким у нас, в Питере, вот ей-богу, никогда не сталкивался. Хотя, как ты понимаешь, всякого навидался!
Алексей подавленно кивнул. Дело принимало некий новый оборот – знать бы только, кто запускал эту адскую машину, кто передвигал людей, как пешки, жертвуя ими и сдавая одну за одной. Актер, его собственный отец, теперь сам Шварц-Тишко – все они по какому-то безумному замыслу должны были выбывать из невесть кем затеянной игры. Но кем именно? Вот этого-то Алексей и не мог сказать. И узнать было не у кого. Найди он сейчас же Марину, вряд ли бы и она сообщила ему нечто вразумительное. «Марина! – вдруг промелькнула мысль. – А что, если это она, доведенная до отчаяния шантажем и угрозами Шварца?..»
Алексей отрывисто переспросил подполковника:
– Когда это произошло? Где?
– Труп обнаружили в Озерках. Сегодня утром, на кладбище. Служитель обходил дальние участки. В одной из оград лежало тело. – Расков вздохнул. – Прямо на могиле.
– А как он оказался в том районе? Причина смерти? – вырвалось у Алексея. То и дело всплывающие в последнее время Озерки должны уже были навести на многие размышления и сопоставления. Но, увы, никак не наводили.
– Видимо, ножевое, – насупился Леонид Павлович. – Пока заключение паталогоанатомов не пришло… Вчера Тишко был в отгуле, так что про вчерашний его день никто ничего не знает. Позавчера Николай был здесь, у нас сходка по личному составу проводилась. Куда и зачем он после пошел, никто, сколько ни спрашивали всех наших, не в курсе. Он вообще такой парень был… Как тебе сказать, ты же, говоришь, и сам с ним служил…
– Ну, немного замкнутый, – подсказал Алексей.
Расков кивнул:
– Да, скажем, своеобразный. Но бывает. С кадрами-то сейчас известно какое дело. Любому рады, только бы армию отслужил да не пьяница был или дебошир. А Николай, немного мы о нем и знали, хотя он уже больше года в отделении проработал. Бывает такое, что человек – полное соответствие своей фамилии. Тишко – он и есть Тишко. Точнее, был! Жаль парня-то, очень жаль. Хорошо еще, что хоть семьи за ним не осталось. Цинично, но чем бы мы сейчас могли помочь очередной вдове с детишками? Склоняли б только нас все кому ни попадя. Жил он одиноко. Пришел – ушел. Не бухал. От слова «совсем». А это несколько… м-м-м… не на командный дух работало. Как там на югах говорят? Если не пьет, то абы хворый, або подлюка… Короче, про его личную жизнь мы ничего не ведаем. А по делам его последним – так, ничего особенного, обычная бытовуха, за которую только в дурном кинобоевике мстят таким беспощадным образом.
– Да уж, эти уши… – только и промолвил Алексей.
– И убили-то ножом, в спину!
Для начальника службы безопасности последние слова были как бальзам на душу: значит, не из его, нертовского, пистолета. И значит, Марина тут ни при чем.
– …Колото-резаная рана. Клинок выдернули и потом, судя по всему, им и отрезали уши. Хорошо, что не с живого – все легче, – вздохнул Леонид Павлович. – Убийство совершено, скорее всего, не на кладбище: нет там ни следов борьбы, ни следов крови, ни ножа. Да и эксперты предварительно говорят, что тело перемещали после смерти. Странный способ скрывать преступление, хочу заметить. В Озерках проще утопить: сколько там таких «подснежников» плавает!
Алексей пытался сосредоточиться, обдумывая, как бы подступить к той части разговора, на которую он никак пока не решался. Расков, будто угадав ход его мыслей, заглянул ему в лицо.
– Мы вот тут сидим, голову ломаем. – Подполковник вопросительно покосился на Нертова. – Некоторые, Леша, мысль подкидывают: не ритуальное ли это убийство? Ты, как я понимаю, неплохо знал Тишко раньше. Не замечал за ним чего такого?
– В смысле? – переспросил, несколько растерявшись, Алексей.
– Предположим, мог он входить в какую-нибудь секту, а та потом с ним жестоко расправилась? А Тишко, как ты и сам заметил, был человеком замкнутым – кто знает, с кем он водился, какие у него были связи? Ничего не подскажешь? Нам ведь тоже придется вести расследование этого дела. Так сказать, в помощь Выборгской прокуратуре. Впрочем, – продолжая пристально смотреть на Алексея, вслух размышлял Расков, – я бы не стал так цепляться за эту версию. У ритуальных убийств, а мы с тобою с ними сталкивались, несколько иной почерк. Или это нечто новое, чего мы не знаем. Но, в принципе, тут прослеживается интересный факт. Уши-то где принято отрезать? Чтобы потом
