Заговор братства - Арно Штробель
Он рад был уехать. Дом! Что могло значить это слово для других мальчиков его возраста? Для Фридриха это было лишь нечто болезненное, то, что он оставил позади. С тех пор, как он был в Южной Африке, он не получил от родителей ни одного письма и сам не сделал ни попытки вступить с ними в контакт.
Фридрих подошел к кустарнику, через который вела узкая тропа. Когда они в первый раз проходили мимо этого места, один из их спутников сказал, что в кустах могут быть опасные клещи — они передают людям какое-то тяжелое заболевание, поэтому мальчик старался не задевать свисавшие над тропинкой ветви. Клещей он не боялся, однако обрадовался, когда миновал кусты.
Фридрих был где-то в середине стометровой тропинки, когда с другой стороны появился Юрген Денгельман. Он шел, широко ухмыляясь. Мальчики остановились друг напротив друга. Юрген был на полголовы выше Фридриха и гораздо более крепкого телосложения.
— Привет, Кайпен, — сказал он, и ухмылка его стала шире некуда. — Ну и случай — встретить здесь именно тебя. Папа фон Зетлер тоже позвал к себе?
Фридрих спокойно кивнул.
— Да, господин фон Зетлер велел мне явиться. Однако, если у него был и ты, речь не может идти о чем-либо серьезном.
Юрген напрягся и прошипел:
— Придержи язык, Кайпен. Ты чертовски много болтаешь. Или, может быть, хочешь заработать синяк?
Фридрих небрежно покачал головой.
— Я об этом подумаю, Юрген.
Он хотел пройти мимо, но Денгельман грубо схватил его за локоть.
— А не разрешить ли нам наши вопросы прямо сейчас? — спросил он, и прозвучало это достаточно серьезно.
Фридрих посмотрел сначала на большую руку, которая его держала, затем прямо в глаза Денгельмана и ответил все так же спокойно:
— Если бы в твоей голове было хоть наполовину от того, что есть в руках, ты избежал бы многих неприятностей. Что, ты думаешь, сделают с нами, если мы подеремся? Ты уже имел несколько раз дело с Гильмайером, но, кажется, не умеешь делать выводы. А теперь отпусти меня.
Последние слова он сказал совсем тихо. По лицу Денгельмана пробежала тень мысли, затем он снова ухмыльнулся.
— Боишься, Кайпен? Я тебе сейчас как следует врежу, чтобы ты знал, что мне безразлично, что сделает Гильмайер. Я давно ждал такого случая.
Он отпустил Фридриха, отступил на шаг и принял боевую стойку.
— Ну, вперед.
Фридрих, казалось, не обратил внимания на его угрожающие движения. Он безразлично смотрел на Юргена, а затем твердо сказал:
— Если ты еще раз заденешь меня, Денгельман, сейчас или когда-нибудь в будущем, то будешь жалеть об этом всю свою жизнь.
И снова на широком лице промелькнула тень мысли. На этот раз она исчезла не так быстро.
— Что ты хочешь сделать, Кайпен? Пожалуешься фон Зетлеру или Гильмайеру? — спросил он, но в голосе уже не слышалось былого высокомерия.
— Нет, — ответил Фридрих и продолжал твердо смотреть ему в глаза.
Он наблюдал за борьбой, которая происходила внутри Юргена, и при этом понимал, каким будет ее исход. В этом у Фридриха фон Кайпена не было ни малейшего сомнения.
Прошло несколько секунд. Денгельман опустил руки и попытался снова ухмыльнуться, только теперь его ухмылка больше походила на гримасу.
— Дело в том, — сказал он, — что ты не стоишь того, чтобы я марал о тебя руки, Кайпен.
Он обошел Фридриха и двинулся к интернату.
Фридрих повернулся и смотрел ему вслед до тех пор, пока Юрген не скрылся за поворотом. Тот не обернулся.
* * *
Он стоял перед письменным столом фон Зетлера в своей немного запылившейся школьной форме. Форма — короткие брюки цвета хаки, рубашка с погончиками и двумя карманами на груди очень походила на форму их воспитателей — призраков. Большинство мальчиков уже получили второй комплект, потому что из первого выросли. О стычке с Юргеном Денгельманом Фридрих уже позабыл.
— Мы давно с тобой не разговаривали, — начал беседу Герман фон Зетлер. — Я некоторое время наблюдал за тобой, и, хотя мы редко видимся, знаю о тебе все до мельчайших деталей. Ты стал одним из лучших учеников в своем классе. В твоем свидетельстве стояли бы только единицы[3], и ты был бы первым во всей школе, а в ней, напомню, уже почти двести учеников, если бы у тебя не было одной четверки. Денгельман из класса С1 имеет двойку по математике и по физике, но в его свидетельстве нет ни одной тройки и ни одной четверки, поэтому по средним результатам он стал лучшим. Почему именно с теологией твои дела обстоят так плохо? Ты знаешь, насколько важна оценка именно по этому предмету. В чем дело?
Фридрих смотрел ему прямо в глаза.
— В следующем году у меня будет по теологии единица, господин фон Зетлер.
— Ни секунды не сомневаюсь в том, что ты можешь ее получить. Но почему только в следующем году?
— Потому что меня не интересует предмет, — ответил Фридрих.
Фон Зетлер тяжело вздохнул. В его взгляде было разочарование.
— Это трудно назвать уважительной причиной, если учесть тот факт, что ты должен изучать теологию, — констатировал фон Зетлер.
— Да, конечно. Я исправлю оценку. Вы позволите говорить с вами откровенно?
Руководитель братства кивнул.
— Религия как таковая меня не интересует. То, что господин Кюнсвальд рассказывает нам о Ватикане, крайне познавательно. Политические и экономические ходы римской курии просто невероятны. Когда я представляю себе, что некоторые из нас достигнут самого верха, то возможности кажутся неисчерпаемыми, поэтому я твердо убежден в том, что план братства будет действовать. Только я не верю в то, что буду одним из тех, кто доберется до верха. Я ненавижу молитвы. Руководящие принципы католической церкви и ее заповеди я нахожу смехотворными. Я просто не могу себя с ней идентифицировать. Мне очень жаль, но все это так. Вы разочарованы?
Герман фон Зетлер несколько секунд смотрел на серьезное лицо молодого человека. Он взрослеет, и черты становятся все более суровыми.
Руководитель братства резко выпрямился.
— Я рад, что ты честен со мной, Фридрих. Я сделаю тебе сейчас предложение. Только один раз. Ты примешь решение и, независимо от того, что решишь, не скажешь об этом ни единому человеку. Гансу тоже. Дай мне честное
