Последний час - Дин Кунц
Он открыл глаза.
Она увидела себя отражённой в них.
— Ворота, — напомнил он.
— Да. Я знаю. Мне просто нужно было… увидеть.
Часть кожуха, защищавшего мотор привода ворот, лежала на асфальте рядом с четырьмя винтами. Он описал ей перерезанные провода. Держа их за изоляцию, она коснулась оголёнными медными концами — искры брызнули, и ворота поехали в сторону, открываясь.
Выдвижной отвёрткой из швейцарского ножа Пого Макани прикрутила кожух на место — чтобы полицейский патруль, если когда-нибудь и заглянет вплотную, не заметил бы ничего странного и не заинтересовался. Хотя район давно перестал гудеть жизнью, по улице проезжали машины, и ей мерещилось, что каждая — чёрно-белая. Руки дрожали, винты падали из пальцев, и работа заняла больше времени, чем должна была.
Пого был в порядке. Он выглядел измученным, но он был в порядке.
Она выехала с территории и припарковалась на улице. Двигатель не глушила. Водительскую дверь оставила открытой, когда вышла.
С этой стороны ворота можно было закрыть только вручную. Она справилась.
Когда они снова покатили, она сказала:
— Тебе нужен врач.
— Он будет скоро.
Голос был хриплый и слабый. Ей показалось, что он бредит.
— Где? Где — скоро?
— Там, где я присматриваю за домом. Там, где ты оставила свой «Шеви».
— Хозяин — не врач. И вообще он в Европе.
Пого указал на телефон у себя на коленях.
— Я позвонил одному человеку.
— Кому?
— Твоему единственному надёжному ресурсу в минуты кризиса.
— Саймону? Но Саймон не врач.
— Он приведёт врача в дом — почти сразу после того, как мы приедем.
Ей не нравилось, как выглядит эта вязкая, тёмная, уже свёртывающаяся кровь, заливающая его от шеи до пояса, но она не могла не смотреть.
— Тебе нужен врач сейчас же, — не выдержала она.
— Любой врач, к которому ты меня привезёшь, обязан подать полицейский рапорт. Таков закон, когда огнестрельное ранение. Врач Саймона будет молчаливым.
— Как он может быть молчаливым, если это закон?
— Может, он лишён лицензии. Работает без неё. Или готов рисковать. Подрабатывает за правильные деньги. Врачи нынче зарабатывают не так, как раньше.
— Дерьмо.
— Дерьмо, — согласился он.
Боб лежал на заднем сиденье. Обычно в машине он любил сидеть, ловить взглядом всё, что мелькает за окнами. Сейчас он лежал тихо — будто ему не хотелось наслаждаться ничем.
Она взглянула на Пого.
— Ты выглядишь плохо.
— Жажда. Голова кружится. Усталость. И всё.
Она едва не проскочила на красный; затормозила вовремя. Последнее, что ей было нужно, — привлечь внимание полицейского.
Пого закрыл глаза.
Она смотрела на него.
— Пого?
— М-м?
— Только не вздумай никуда уходить.
— Только туда, куда ты меня повезёшь, — пообещал он.
Она не хотела расстраивать его слезами. Она не была девчонкой, которая часто и легко плачет. Но она тихо плакала всю дорогу — до дома у гавани.
* * *
Она загнала «Хонду» в гараж и помогла Пого добраться до кухни.
Он сел на деревянный пол, прислонившись спиной к одному из двух холодильников Sub-Zero, — беспокоился, как бы не запачкать кровью мебель.
— Не лучшим образом скажется на моей репутации хаус-ситтера.
Когда она дала ему бутылку воды из второго холодильника, он пил жадно. Глотать ему было, похоже, тяжело.
Макани быстро собрала одеяла и устроила на кухонном полу временную постель. Пого зашипел от боли, когда вытянулся на ней.
Она приподняла ему ноги подушками — на случай шока. Шок может убить.
Боб хотел лечь рядом со своим дядей Пого, и Макани сказала «нет», но Пого сказал «да». Боб прижался к нему, благородно подавляя обычное собачье желание — вылизывать кровь.
— Где этот чёртов врач? — не находила себе места Макани.
— Он едет.
— Что тебе принести?
— Я в порядке.
Она чувствовала себя бесполезной. Хуже того — чувствовала себя виноватой. Её дар. Её проклятие. И ради чего? Ни одна из близняшек не стоила спасения.
Когда она спросила, всё ли с ним хорошо, он не ответил. Он потерял сознание. Дыхание стало поверхностным.
Кожа — прохладная, липкая. Она нащупала пульс: частый.
Звонок в дверь.
* * *
Врач был в теннисных кроссовках на босу ногу, в шортах цвета хаки и в гавайской рубашке, пылавшей пёстрым рисунком попугаев и пальмовых листьев. Он принёс чёрную медицинскую сумку и небольшой термоконтейнер.
В контейнере лежали две дозы крови. Видимо, по телефону Пого сообщил Саймону свою группу.
Врач хотел уложить пациента на кухонный стол, подстелив мягкое, и провести «операцию» там. Макани быстро собрала ещё одеял, и они осторожно перенесли Пого с пола.
— Он без сознания. Почему он без сознания?
— Тело экономит ресурсы.
Врач был гладко выбрит, аккуратно подстрижен; лицо широкое, доброе. Он казался компетентным. Ей следовало бы ему поверить, но она не поверила.
В первый раз, когда она спросила имя, он просто улыбнулся. Во второй раз он сказал:
— Зови меня Гарри, — хотя она подозревала, что и это имя — ложь.
Он снял показатели, осмотрел рану, занялся ею, наложил швы — и на входном отверстии, и на выходном, — и перелил две дозы крови. После этого он решил, что можно рискнуть и перевезти Пого наверх — в спальню на втором этаже — на лифте.
Макани не знала, что в доме есть лифт, но Пого сообщил Саймону, что он существует.
Внизу, в кабинете, они нашли офисное кресло на колёсиках, усадили Пого в него и закатили в лифт. Он всё ещё был без сознания — и теперь уже под седативным.
— Это неправильно, — сказала Макани. — Это безумие. Он не получает нужной помощи.
— Клянусь вам, — сказал доктор Гарри, — это куда лучше, чем больница на государственном содержании.
— Он будет жить?
— Молодой, сильный… посмотрим.
Весь этот кошмар Макани старалась не касаться врача. Но дважды всё-таки задела его руку своей — и прочла его: авария на воде, когда он пил и не должен был стоять у руля; молодая жена и ребёнок утонули; маленький мальчик навсегда остался океану; затем — падение в ещё более тяжёлое пьянство; и наконец — трезвость.
Она увидела и другое: его вина была такой же грубой и колючей, как прежде; годы не смягчили её. Время не уменьшило его стыда. Он понимал,
