Королева склепа - Кристофер Триана
– Ты слышала Тайсона? – спросила она. – Так он здесь?
– Нет. Это была она. Она сказала, что я участница.
– Мы все участницы, – сказала Обри.
– Но чего она хочет? – спросила Роза. – Что ей нужно?
– Мы должны пройти следующий раунд, – сказала Обри, бледная в свете огня. – Остался последний вопрос.
Девушки замолчали, вспоминая.
Что происходит, когда ты умираешь?
Они обернулись, услышав звук приближающихся шагов. Белла инстинктивно спряталась. Девушки не спрашивали, кто это. Просто ждали. И когда из тени вышла Селеста, Белла вздохнула с облегчением… но оно длилось недолго. Взгляд Селесты был расфокусирован, карие глаза в свете факелов казались черными – черными и потерянными. Одежда была в крови, руки – сплошное месиво.
– Селеста, – спросила Белла. – Где Марни?
Глава восемнадцатая
– Боже мой, – сказал Сойер.
Рассказ потряс его, как она и ожидала. Когда тридцать лет назад полиция допросила Холли на тему того, что произошло в склепе, они были так же ошарашены. Тогда она поведала почти всю правду – кроме того, как именно выбралась наружу. Эту ложь она носила в себе все эти годы и повторила теперь Сойеру.
Она, Бриджит и Вера блуждали по подземелью несколько дней. У Бриджит были электронные часы, но они внезапно остановились, и без дневного света девушки не могли понять, сколько прошло времени. Они бродили по коридорам, пытаясь найти выход, но туннели тянулись бесконечно, а когда Холли нацарапала монеткой метку на стене, та вскоре попалась им снова – они ходили по кругу. Спали по очереди, кто-нибудь непременно дежурил. Голод сводил с ума, и они съели остатки сигарет Бриджит – тошнило потом всех. Началось обезвоживание, и Холли предложила пить мочу, но, не имея ничего, во что ее собрать, им пришлось бы пить из собственных ладоней. Они решили оставить это как крайнюю меру.
– Зато она стерильная, – сказала Бриджит, и Холли не осмелилась сказать, что это миф, что они просто напьются бактерий.
– Чего она от нас хочет? – спросила Вера. – Как нам играть в ее чертову игру?
С тех пор как они выбрались из мавзолея, призрак больше не показывался. Девушки пробовали танцевать, как она, объявляли друг друга участницами конкурса красоты. Но, попытавшись вернуться к мавзолею, дороги туда уже не нашли. Только когда Холли наткнулась на костницу, ее осенило.
Прежде они блуждали по самым разным развилкам, но туда не сворачивали. В тенях голубели скелеты, словно ночные кошмары, вокруг валялись гнилые гробы. На некоторых были вырезаны имена и выгравированы гербы – медвежьи головы. И, увидев это, Холли вспомнила вопросы, выцарапанные на крышке гроба Мэдлин.
– Эй, – сказала она. – Кажется, я поняла.
Бриджит и Вера жались друг к другу у огонька Zippo, будто он мог их защитить. Холли все чаще думала, что будет, когда закончится бензин.
– Эти вопросы, – сказала она. – На крышке ее гроба. Может, это не просто пугалка, а часть игры. В конкурсах разве не задают участницам вопросы – о целях, убеждениях?
– Без понятия, – сказала Бриджит. – Я не смотрю это дерьмо.
– Я тоже, но слышала и знаю: задают.
– Ты права, – вмешалась Вера. – Я в детстве смотрела. Тогда мечтала стать королевой красоты, пока не поумнела.
– Вот. Может, потому она и спрашивала нас, чего мы боимся. Это часть игры, так? А я ведь не ответила. Может, все зависло, потому что она ждет, когда я скажу.
Подруги переглянулись, обдумывая эту мысль.
– Я не хотела давать ей новый способ залезть нам в головы, – сказала Холли. – Подумала, если узнает, чего мы боимся, обернет это против нас. Но…
– Но вдруг выбора нет, – договорила за нее Вера. – Вдруг в этом и есть суть игры?
Холли сделала самый глубокий вдох в своей жизни и осмотрелась, ожидая, что их мучительница вот-вот появится. Сквозь тьму потолок казался белесым, но почему – она не поняла. Она хотела солгать, но чувствовала, что ложь только навредит. Подумала о родителях, представила, как они ищут ее, воображая попавшей в лапы какого-нибудь маньяка. Вспомнила старшего брата, подруг и всех прочих родных и близких. Истина ударила прямо в сердце.
– Я боюсь остаться одна, – сказала она в пустоту. – Слышишь? Боюсь остаться одна.
В наушниках раздались аплодисменты – девушки вздрогнули. Голос призрачной женщины вернулся, и странным образом это принесло облегчение: значит, она снова говорит с ними. Только она могла указать им выход.
– Сильная и умная, – сказал призрак. – Родители Холли, должно быть, гордятся ею. Мы рады, что вы снова с нами, милые дамы. Подходите, подходите!
Холли подняла глаза к потолку – ожидала увидеть там бестелесную фигуру.
– Что теперь? – спросила Вера, больше обращаясь к подруге, чем к призраку.
– У нас осталось два вопроса, – провозгласил бесплотный голос, словно зазывала на ярмарке или конферансье. – А потом самая захватывающая часть конкурса – испытание!
Холли не нравился этот тон, но приходилось играть. Всем приходилось.
– Ладно. Следующий вопрос.
Она помнила, что было написано в гробу, но решила дождаться, пока призрак озвучит это сам: меньше риска. Холли не хотела, чтобы покойная Мэдлин Голдман снова надолго замолчала.
– Кого вы любите, дамы? – раздался голос под аплодисменты. – Кого вы любите?
Тогда Холли только что бросила парня, Джека, и тайком вздыхала по блондину-скейтеру Райану, который и не подозревал о ее существовании. Бриджит была самой распущенной из них, но к любви относилась холодно, предпочитая мимолетные увлечения. Вера, напротив, вызывала интерес у парней, но многие опасались приглашать такую красотку на свидание. К тому же она опасалась быть использованной и сторонилась любого, кто проявлял к ней сильный интерес. Как-то раз она призналась Холли, что флиртовала кучу раз, но ни разу не доходила до главного: хочет, чтобы первый раз был особенным.
– Я люблю Райана Эллиса, – сказала Холли, надеясь, что сойдет и влюбленность. У нее дома лежала тетрадь, полная стихов о нем. Она всегда умела сочинять стихи, но именно поэтому держала их в тайне.
Вера заговорила следующей:
– Я люблю маму.
Все посмотрели на Бриджит. Холли понятия не имела, что скажет подруга. Бриджит не проявляла никакой страсти к мальчикам, кроме чисто физической. Кроме того, она выросла в неблагополучной семье и вряд ли могла сказать что-нибудь хорошее о своих родителях, братьях и сестрах.
– Ладно, – пожала плечами Бриджит. – Я люблю своего кота, Пушистика.
Аплодисменты и
