Не проси - К. Блэквуд
В больнице решили, что была авария с лифтом, короткое замыкание, нервный срыв персонала и нарушение внутреннего регламента. Главврач подписал бумаги, не читая. Римма Петровна потом сказала, что впервые в жизни видела, как государственная медицина с такой скоростью делает вид, будто ничего не произошло.
Лиза Ларина уволилась через месяц.
Не сразу. Сначала отработала несколько смен днём. Ходила по коридорам, мерила давление, ставила капельницы, отвечала родственникам и ни разу не подходила к служебному лифту ближе чем на десять шагов. Потом принесла заявление. Римма Петровна прочитала, хмыкнула и сказала:
— Умная.
Лиза ждала, что старшая добавит что-нибудь резкое. Про слабость. Про то, что никто не выдерживает. Про то, что уйти всё равно не получится. Но Римма только сунула ей в карман леденец.
— На всякий случай.
Лиза не выбросила его.
Через три дня она нашла у себя в сумке старую больничную бирку. На ней не было имени. Только маленькая отметка: чёрный треугольник и закрытая дверь. Лиза долго сидела на кухне, держа бирку двумя пальцами, потом положила её в коробку с документами отца. Больше папка не появлялась. Иногда ей снился белый коридор. Иногда — отец. Но во сне он стоял далеко, у окна, и не звал её. Только поднимал руку: не «иди сюда», а «оставайся там». Этого было достаточно.
Сергей Петрович узнал об этом из отчёта. Отчёт был короткий.
Служебная запись N.A. / объект БЭ-43:
«Инцидент с Лариной Е. С. закрыт. Смотритель Р. П. оставлена на объекте. Периметр удержан». Он поставил подпись внизу. Не своим первым именем. Его уже почти никто не знал.
На краю своего стола он заметил новую папку. Её принесли из нижнего Архива утром, хотя в Вечной Ночи утро было только служебным словом. На листе внутри стояла пометка красным:
«Первый договор действует. Печати слабеют».
Ниже — ещё одна строка, добавленная уже другой рукой:
«Запросить решение основателя».
Сергей Петрович долго смотрел на это слово. Основатель. Когда-то он был мужем. Отцом. Писцом, который умел считать воду. Потом стал клеткой. Потом дверью. Потом человеком, которому сущности уступали не из страха перед ним, а из страха перед тем, что могло посмотреть через него наружу.
Он взял красный карандаш. Подумал. И написал под отчётом:
«Решение отложить. Периметр удерживать».
Внутри него Первый Голод шевельнулся, не тревожно, но настойчиво. Он помнил про первый договор. Сергей Петрович надел тёмные очки и захлопнул папку. За дальней дверью Архива что-то медленно провело когтем по внутренней стороне печати.
Сергей Петрович не поднял головы.
— Впереди ещё вечность. Не проси. — сказал он.
И дверь, скрипнув, удержалась.
