Всем выйти из кадра! - Лилия Владимировна Волкова
Догонять барабан пришлось Матвею. Сбегая по лестнице, он чуть не сбил с ног здоровенного лохматого мужика в ярком пиджаке и со знакомым лицом. Здесь, в телецентре, такое случалось часто: вроде узнаёшь человека, но не можешь ни фамилии назвать, ни профессии, ни где ты с ним встречался. Может, это актёр. Может, певец, который сто раз мелькал на телеэкране, или охранник, которого ты видишь каждый день, когда идёшь на работу. И тут главное – не здороваться со всеми подряд. А то и сам по-дурацки выглядишь, и известного человека заставляешь без конца твердить «здрасте, здрасте, здрасте».
С этим, волосатым, он в запале погони не только поздоровался, но и извинился перед ним. И рванул за беглецом, который, судя по скорости, надеялся, как Колобок, укатиться подальше, скорее всего, в свою родную Африку. О том, что барабан родом оттуда, на чистом русском языке (который плохо сочетался с экзотическим видом) Матвею сообщил музыкант по имени Эндрю, обеими руками обнимая пойманный Матвеем инструмент, пахнущий горячим песком и дублёной кожей.
Через полчаса Матвей стоял в тёмном углу студии (чтоб ни в коем случае не попасть в кадр) и смотрел на Эндрю и его коллег-перкуссионистов. Непривычное слово (которое означало всего лишь человека, играющего на ударных) Матвей повторил про себя дважды, чтобы запомнить.
В ансамбле, который сейчас выступал перед камерой, не было ни гитар, ни скрипок, ни саксофонов – вообще ничего, кроме барабанов: маленьких, больших, круглых, продолговатых, похожих на бочку и напоминающих ребристые ёмкости непонятного назначения. Перед каждым из музыкантов стояло по несколько инструментов, перед Эндрю – целых шесть. Он почти неслышно, одними лишь губами, произнёс: «Ну, поехали», кончиками пальцев стукнул по маленькому круглому барабану, изрисованному по бокам странными символами, – и шоу началось.
Позже, наводя порядок в студии, Матвей вспоминал причудливый ритм, лица музыкантов и главное – их руки. Самые обыкновенные человеческие руки, на каждой – по пять пальцев, как у всех остальных. Но под этими руками барабаны то шептали, то бормотали, то тревожно ухали, то ревели подобно дикому зверю.
Интересно, сколько нужно тренироваться, чтобы научиться извлекать такие звуки из пустоты, заключённой внутри сосуда из дерева и кожи? У него вряд ли получится, сколько ни старайся. Когда-то мама хотела отдать его в музыкальную школу (хотя сам Матвей не очень туда рвался), и после прослушивания педагог посоветовал им заняться спортом, рисованием, да хоть на пяльцах вышивать. «Бывает абсолютный слух, а бывает абсолютное отсутствие слуха. Ваш случай как раз второй», – строгий усатый мужчина проводил их к выходу и погладил Матвея по голове, словно жалея.
Всю дорогу до дома Матвей приставал к маме с вопросом: «Почему этот человек сказал, что у меня нет слуха? Я же всё слышу!» – и радовался, что его не взяли. Но сейчас ему вдруг стало обидно. Нормально у него со слухом. Одну мелодию от другой отличает, даже напеть может так, чтобы у окружающих уши в трубочку не свернулись. И с чувством ритма тоже норм. То, что два часа назад отстучал Эндрю, Матвей может повторить хоть сейчас.
Он положил ладони на только что насухо протёртый студийный стол. Так. Сначала будто били старинные часы – размеренно, гулко. После начался дождь: негромко шуршал по подоконнику, звенел железом крыши, дробно молотил в закрытое окно. Бум, бум, бум! Тук-тук, тук-тук. Бум, тук-тук! Пальцы не хотели слушаться, старались шлёпнуть по столу без очереди, но Матвей усмирил их, нащупал ритм и последовательность сильных-слабых ударов. Бум, тук-тук, бум!
– У тебя получается.
Дина. Подошла со спины – легко и неслышно, как она умеет. Наверное, слушала его художества какое-то время.
– Шикарно играли ребята. Я тоже до сих пор ритм ногой отбиваю, еле выстояла за камерой до конца смены. И ведущих всё время хотелось подогнать: что вы еле языком ворочаете, в такт же не попадаете! – Дина засмеялась.
Невысокая, с короткой стрижкой, темноволосая и темноглазая, она была больше похожа на старшеклассницу, чем на двадцатишестилетнюю женщину. Вопрос о возрасте Матвей задал чуть ли не на второй день после знакомства, тут же понял, что брякнул глупость, смутился и начал сбивчиво извиняться, но Дина его успокоила:
– Да ладно, не парься. Я нормально к этому отношусь. Но с остальными нашими дамами, особенно с Оксаной, советую быть осторожнее. Обида будет смертельная, да ещё и лекцию прочтут на тему, что прилично, а что нет. А ты, кстати, старше своего возраста выглядишь. Лет на шестнадцать, не меньше.
Матвей подозревал, что Дина сказала это только для того, чтобы сделать ему приятное и придать уверенности в себе. И у неё получилось. После этого разговора он словно на самом деле повзрослел. Знакомясь с коллегами по программе, спокойно протягивал руку (мужчинам) или кивал (женщинам), называл должность («Я новый администратор»). Слово «помощник» он опускал как несущественное: обязанности одинаковые, ответственность тоже. Представлялся всегда полным именем и фамилией, как в анкетах пишут: Палеев Матвей, без всяких уменьшительно-ласкательных сокращений.
Из всех сотрудников программы назвать его Мотей попробовала только ведущая Оксана, но он просто не отозвался. Сколько она ни верещала «Мотя, Мотенька, позови гримёршу, мне надо носик припудрить!», он не оборачивался. Гримёрша через пару минут пришла сама: знала, что Оксана обязательно найдёт к чему придраться и вызовет её в студию, хотя грим никак не мог потечь через пять минут после нанесения – тем более что в студии ещё не включили софиты.
Матвей не понимал, какого чёрта Оксана корчит из себя незнамо что. Он быстро разобрался, как тут всё устроено: текст придумывают одни редакторы, телесуфлёр крутят другие, за камерами стоят операторы, в аппаратной сидят режиссёр, звукорежиссёр и куча других людей, которые и делают программу. А ведущая, получается, просто приходит в студию, расфуфыренная и накрашенная, выполняет указания, звучащие у неё в «ухе» («ухом» называли малюсенький передатчик, который вставляется прямо в слуховой проход), и читает слова, написанные другими. Правда, читала она хорошо, «с выражением» – как это называла их училка по русскому. Но Оксанин напарник, Юра, справлялся не хуже, при этом не изображал звезду мирового масштаба.
И Оксану, и Юру, наверное, узнают на улице и благодарят за работу; их снимают для обложек журналов и берут у них интервью. Известность – штука, видимо, довольно приятная. Оксану, когда она не важничает, вполне можно терпеть, а Юра вообще отличный парень (всегда
