Человек-паук - Питер Дэвид
Сумка с книгами Питера хлопала по спине, пока он бежал. Он не должен был брать с собой эту дурацкую вещь. Но нет же... он решил её взять, рассчитывая, что может что-нибудь почитать в поездке. Попытаться продвинуться на каких-нибудь курсах. Питер Паркер, большой ум, которому просто не хватало книг, и он брал их с собой в классную поездку. Часть его хотела выбросить эти дурацкие вещи в ближайшую канализацию, но он продолжал крепко сжимать их.
Его большие прямоугольные очки болтались на кончике носа. Дважды они чуть не соскользнули, так как его лицо было мокрым от пота. Если повезёт, они упадут, и он в конце концов растопчет их. Разве это не вызвало бы безудержное веселье у троглодитов, которые составляли старший класс?
Автобус включил левый сигнал поворотника. Он собирался перестроиться в другой ряд, чтобы выехать на скоростную полосу бульвара Куинс. Если он это сделает, ему конец: догнать автобус при таких обстоятельствах можно будет только с помощью ракеты.
Именно тогда он услышал женский голос – тот самый женский голос, и, несмотря на то, что мотор автобуса ревел, а все дети улюлюкали и вопили, её голос был слышен сквозь общий шум.
– Остановите автобус! – раздался голос Мэри Джейн. – Он бежит за нами с бульвара Вудхейвен!
Это вызвало коллективный разочарованный возглас у детей в автобусе. Естественно. Мэри Джейн прекратила веселье до того, как оно привело к чему-то действительно интересному, например, к инфаркту или взрыву кровеносного сосуда в его голове.
Автобус замедлил ход, и на мгновение Питер подумал, что это ещё одно поддразнивание, ещё одна ложная надежда. Но затем автобус свернул к обочине, и двери открылись, впуская его. Питер едва не рухнул на первую ступеньку, схватившись за поручень. Водитель автобуса посмотрел на него сверху вниз, но не с беспокойством, а с нескрываемым раздражением, очевидно, раздраженный тем, что этот идиот-подросток нарушил его тщательно составленный маршрут.
– Спасибо... – с трудом выдавил Питер.
Водитель что-то проворчал, навалился на стойку и захлопнул за ним дверь, пока Питер был ещё на лестничной клетке. Он даже не стал дожидаться, пока Паркер заберётся в салон, а сам тронул автобус с места, бормоча что-то себе под нос в непрерывном потоке неразборчивого бормотания.
Питер, пошатываясь, двинулся вперёд, борясь не только с собственным изнеможением и бешено колотящимся сердцем, но и с раскачиванием автобуса, когда тот практически выскочил на полосу скоростного движения и помчался вперёд. Он натыкался на сидящих детей и бормотал: – Простите... простите... – каждому по пути.
Особенно неприязненный взгляд он получил от учителя, мистера Салливана. Питер всегда нервничал, когда смотрел на мистера Салливана, на его очки с толстыми стёклами, редеющие волосы и выражение вечной боли на лице, потому что Питер не мог не беспокоиться, что видит перед собой будущую версию самого себя. Мистер Салливан нетерпеливым жестом предложил Питеру присесть, а затем уставился в свой блокнот с таким вниманием, что Питеру показалось, будто он переводит недавно найденный раздел свитков Мёртвого моря. Питер заглянул через плечо Салливана и увидел на нём список имён студентов. Салливан ставил маленький чёрный крестик рядом с именем Питера.
«Это не к добру», подумал Питер.
Примерно на третьем ряду сидела Лиз Аллен. У неё был полный рот брекетов, очки толще, чем у Питера, а светлые волосы такие жёсткими, что ими можно было бы начистить сковороду, покрытую пятисантиметровым слоем застывшего жира. У неё также были с собой книги. А Питер думал, что он единственный настолько одержимый, что берёт с собой что-нибудь почитать. Место рядом с ней было пустым. Питер, у которого подкашивались ноги, встретился с ней взглядом.
Она тут же швырнула охапку книг на свободное место и окинула его грозным взглядом, от которого могло бы остыть солнце.
– Даже не думай об этом, – прорычала она.
Замечательно. Лиз была для старшеклассников тем же, чем фокстрот для тусовки. Но даже она была настолько обеспокоена своим положением в средней школе, что не захотела сидеть с ним по-соседству.
Идя по проходу, он не мог не задаться вопросом, что же он такого сделал, чтобы заслужить это. Неужели он действительно так ужасно выглядел? Проходя мимо, он мельком увидел своё отражение в одном из окон. Конечно, окно было покрыто грязью и дохлыми жуками, но даже при всём этом он не был таким уж уродливым. У него было круглое лицо, а взгляд честный и открытый. Физически он не производил впечатления: некоторые назвали бы его костлявым, но он предпочитал термины "стройный" или "худой". А в его глазах... ну, он считал свои глаза лучшей чертой, тёмно-синие, наполненные спокойствием и умом...
О, да, и разве это не то, что обожают старшеклассники: интеллект и авторитет? Интеллект – это то, против чего подростки должны бунтовать, а авторитет – это то, против чего подростки должны восставать. И вот появился Питер Паркер, живое олицетворение того и другого. Учитывая всё это, было удивительно, что он вообще до сих пор ходит...
А потом, без предупреждения, он оказался на полу.
Сначала он не понял, как это произошло: всё произошло так быстро, что у него не было времени осознать это. Всё, что он знал, это то, что только что он шёл по проходу, а в следующее мгновение уже лежал на полу. Неудивительно, что он был грязным, заваленным обёртками от жвачек, конфет, остатками еды и прочим мусором, который лежал там бог знает сколько времени. Вдобавок к этой радости он сильно ушиб локти при падении, и боль, пробежавшая вверх и вниз по его рукам, была невыносимой. Однако ещё более болезненным было унижение, и кровь, прилившая к его щекам, была самой острой болью из всех возможных.
Потому что Питер знал, что он не просто споткнулся. Ему поставили подножку.
Он развернулся, водрузил очки на место и с чистой, необузданной яростью посмотрел на человека, сидевшего на стуле, мимо которого он только что прошёл.
Конечно же.
Флэш Томпсон.
Флэш Томпсон – высокомерный, всепоглощающий, самоуверенный футбольный герой, с огромным сердцем и состраданием. По мнению Питера, Флэш был живым доказательством теории дарвинизма. Потому что Флэш, очевидно, был отголоском более ранней эпохи, и если бы неандертальцы были чем-то похожи на Флэша, то человечество
