Неповторимое. Том 1 - Валентин Иванович Варенников
Прошло много времени. Я стал генерал-полковником и уже несколько лет командовал Прикарпатским военным округом. В Черновцах, это на юге округа, стояла одна из шестнадцати дивизий. В один из очередных моих приездов в дивизию для проверки и оказания ей помощи и одновременно для решения депутатских вопросов (я был избран в Верховный Совет СССР в Черновицкой области), ко мне вдруг в конце недели, когда надо было уже улетать домой, обратился областной военный комиссар: «Товарищ командующий, к нам в военкомат постоянно приходит один старик и просит, чтобы мы доложили вам о нем. Говорит, что вы якобы его хорошо знаете, вроде он был даже командиром полка, а вы – заместителем». Я поинтересовался фамилией. Мне сказали: «Полковник Дегтярев».
Все происходит уже на аэродроме. Меня провожают не только военные, но и областные руководители. Оказалось, что военком не имел с собой ни адреса, ни телефона Дегтярева. Извинившись перед товарищами, я сказал, что приеду через полчаса, а заместителя командующего по строительству попросил рассмотреть вместе с областным начальством не доведенные до конца проблемы строительства в городе. Через десять минут мы были в военкомате. Мне находят телефон Дегтярева, и я звоню ему.
Отвечает старческий женский голос. Я интересуюсь:
– Это квартира Дегтяревых? А полковника Дегтярева можно пригласить к телефону?
– Пригласить-то можно… – замялись на другом конце провода, и после некоторых раздумий: – Вот только сможет ли он подойти? А кто это?
– Скажите – Валентин Иванович Варенников.
– Скажу, скажу. Я много слышала вашу фамилию. Я их родственница. Жена его померла, а я вот присматриваю. Сейчас я его приведу.
Через некоторое время я услышал в трубке всхлипывания. Соблюдая прежнюю субординацию, я сказал в трубку:
– Товарищ полковник Дегтярев, это вы?
В ответ откровенные громкие рыдания, а между ними можно было понять: он рад, что я позвонил, он хочет обязательно встретиться, намерен мне кое-что рассказать и т. д.
Я дал слово, что в следующий раз заеду в Черновцы обязательно и повидаюсь с ним. Разговор закончился. На душе было тяжело и тоскливо.
– Не хочу вас упрекать в том, что вы своевременно не доложили мне о просьбах ветерана, – сказал я военкому, – но к моему следующему приезду вы обязаны посетить полковника на дому, выяснить, какие у него житейские проблемы, и все их разрешить. Если у вас что-то не будет получаться, пройдите к председателю облисполкома или к первому секретарю обкома и передайте мою просьбу. Позвоните мне в штаб округа во Львов и доложите. Мы с военкомом обо всем договорились, и я отправился на аэродром. Оказывается, время здесь попусту не тратили. Спор раскалился до предела. Пришлось еще полчаса разбираться. Но расстались мирно, договорившись обо всем, и все остались довольны. Через месяц мне звонит облвоенком и докладывает, что все просьбы полковника Дегтярева выполнены, да и были они незначительные. Но сам он очень плох. Беспрерывно плачет – такая вот болезнь. А еще через месяц я опять появился в Черновцах. Среди других вопросов заранее наметил свидание с Дегтяревым. На аэродроме я говорю военкому: – Поехали к полковнику Дегтяреву. – Так он на прошлой неделе умер. Мы его похоронили со всеми почестями. Сказав товарищам, что через час приеду в обком КПСС, я отправился на квартиру к Дегтяреву. Старушка, с которой я разговаривал прошлый раз, оказалась младшей сестрой Дегтярева. Жену он похоронил уже давно и с тех пор сам заболел неизлечимой болезнью – как только начинает говорить на любую тему, сразу рыдает. Дочь вышла замуж и проживает где-то в Якутии, а взрослый уже внук проучился два года в институте и куда-то исчез. Раза два или три присылал письма из Мурманска. А последний год вообще не слышно. Дочь приезжала на похороны, пожила неделю и позавчера улетела обратно. Вот такая у них сложилась жизнь. Я спросил, о чем говорил ее брат, когда вспоминал нашу совместную службу. Оказывается, он очень тепло отзывался обо всех, а что касается меня, то очень хотел бы со мной встретиться и кое-что рассказать. Вот так ушел из жизни человек, которому я обязан был совместной хорошей службой, но самое главное – которому обещал обязательно встретиться, чтобы тот мог наконец высказать все, что было у него на душе. Однако этого не произошло, и невысказанное ушло вместе с ним в могилу. О капитане Гончаруке. Это был прекрасный командир роты в 281-м мотострелковом полку, который стоял в Аллакурти. Я же был командиром дивизии. В 1964 году по итогам инспектирования дивизия получает высокие оценки. Это результат труда офицеров и всего личного состава. В 279-м мотострелковом полку командир роты старший лейтенант Зайцев получает орден Красной Звезды, и его назначают сразу командиром батальона. Такие же заслуги были и у Гончарука, и он тоже был представлен к назначению на батальон. Однако кадровики армии сделали по-своему – включили в список на поощрение ценным подарком. Конечно, я не мог пройти мимо такой несправедливости, тем более что лично знал Гончарука. Он до меня командовал семь лет ротой и при мне год, и все это время рота оценивалась отлично. А кадровики ему – часы. Уже, наверное, десятые по счету. Звоню командующему армией. Тот обещает разобраться. Через некоторое время приезжаю в Аллакурти и говорю командиру полка подполковнику Довганюку, чтобы он пригласил капитана Гончарука. А командир полка сообщает:
– Так он уехал по замене.
– Почему именно он? Ведь мы должны были добиться, чтобы он стал комбатом!
– Не знаю, но персонально было указано, что именно ему замена.
Это все чиновники, их работа. Много они напортачили в армейской службе. Но самое тяжелое впереди. Через пять лет, когда я уже окончил Военную академию Генштаба, откомандовал в Архангельске 26-м армейским корпусом, мне доверили командовать 3-й Ударной армией в Группе Советских войск в Германии. Провожу учения с 207-й мотострелковой дивизией. Поднял ее ночью по боевой тревоге и вывел на Магдебургский учебный центр. В течение всей ночи сам и штаб армии проверяем, в каком составе вышли войска и как они оборудуют
