«Я буду бороться за священные права редакции». Переписка М. А. Алданова и М. М. Карповича. 1941–1957 - Коллектив авторов
Машинопись. Копия. BAR. Aldanov. Carbons 1.
№ 55. М. М. Карпович – М. А. Алданову
61 Brattle St.
11–X–43
Дорогой Марк Александрович,
Вчера же вечером прочел статью Тимашева и сегодня утром отправил ее в типографию special delivery. Статья мне понравилась, хотя она мне и показалась менее удачной, чем предыдущие его статьи.
Редакционное примечание к публицистическому отделу дать, конечно, нужно.
Свою статью о Милюкове я уже почти кончил; некролог Гессена надеюсь написать быстро.
Привет Вам и Татьяне Марковне от нас обоих.
Искренно Ваш, М. Карпович
P. S. Спасибо за сообщение о перемене адреса Цетлиных.
Автограф. Подлинник. Перечеркнутый бланк. BAR. Aldanov. March 1943 – Apr. 1944.
№ 56. М. М. Карпович – М. О. Цетлину
8–XII–43
Дорогой Михаил Осипович,
Возвращаю Вам, как мы условились, статью Вишняка и письма[1]. Я еще раз внимательно их прочел и думаю, что ряд мест, намеченных к пропуску, можно было бы оставить. На отдельном листе я написал по страницам, что́, по-моему, можно было бы оставить и что́ надо было бы выпустить. Принцип такой: резкие литературные суждения, характерные для Ходасевича и относящиеся целиком на его ответственность, нас компрометировать не могут. Другое дело – суждения характера этического, в которых заподозриваются мотивы тех, о ком говорится. Это печатать мы не имеем права. Если Вы и М. А. согласитесь со мной насчет суждений литературного характера, то я предпочел бы давать имена полностью вместо инициалов. В некоторых случаях инициалы делу не помогут, т.<ак> к.<ак> всем все равно будет ясно, о ком идет речь. В других – они введут или могут ввести в заблуждение: читатели будут гадать и угадывать неправильно. Хотя я вообще враг редакционных примечаний, но в данном случае, чтобы окончательно себя защитить, мы могли бы сделать примечание – вроде того, что мы помещаем письма как материал, уясняющий литературные взгляды и вкусы Ходасевича, и что «едва ли нужно говорить», что редакция во многих случаях не разделяет его оценок.
Ряд писем, я думаю, можно выпустить совсем. Одно (на стр.<анице> 33) по соображениям морального порядка, другие как малоинтересные – ничего, в сущности, не дающие ни для литературной, ни для личной биографии Ходасевича. Этим, кстати, будет достигнута некоторая (небольшая) экономия места.
Если будет достигнуто соглашение с Вишняком насчет пропусков (целых писем и отдельных мест), я предложил бы в его предисловии внести два изменения:
1) Написать: «Предлагая вниманию читателей некоторые из сохранившихся у меня писем В.<ладислава> Ф.<елициановича> <Ходасевича>».
2) Выпустить фразу «Как не выкинешь слова из песни…». Во-первых, мы выкидываем слова из песни. Во-вторых, зачем сообщать читателям, что в письмах были слова «непечатные» и оскорбительные?[2]
Очень надеюсь, что Ваши и М. А. дипломатические переговоры с М. В. увенчаются успехом. Мне все-таки очень хотелось бы напечатать и статью, к<ото>рая очень хорошо написана, и письма, к<ото>рые местами очень остроумны и дают хорошее представление об эпистолярном стиле В. Ф. <Ходасевича>
Сердечный привет Вам и М. С.
Ваш М. Карпович
P. S. Я заранее согласен на все, на чем Вы и М. А. сговоритесь с М. В.
Автограф. Подлинник. Разлинованный лист. BAR. Aldanov. To Mikhail Osipovich Tsetlin.
№ 57. М. М. Карпович – М. А. Алданову
27–XII–43
Дорогой Марк Александрович!
Спасибо за письмо и за чек. Представьте себе, что книги я до сих пор не получил. Очевидно, она застряла в рождественской почте.
Собираюсь быть в Нью-Йорке 1го на собрании Нового журнала. Тогда, конечно, увидимся.
Все мы шлем Вам и Татьяне Марковне лучшие пожелания к Новому году.
Искренно Ваш, М. Карпович.
Машинопись. Подлинник. Бланк. BAR. Aldanov. March 1943 – Apr. 1944.
№ 58. М. А. Алданов – М. М. Карповичу
26 января 1944
Дорогой Михаил Михайлович.
Сегодня получил от типографии окончание гранок очередного отрывка «Истоков». Выправил и передал М. О-чу. Как Вы желаете прочесть [их] это, в гранках или в верстке? Если в гранках, то он пошлет Вам их тотчас после того, как прочтет.
М. О. показал мне Ваше письмо. Я во всем с Вами согласен. Но по вопросу о беллетристике, – где же нам ее взять? Для восьмой книги у нас нет ничего, кроме моего романа. Считаете ли Вы возможным все остальное заменить мемуарами? Возможные кандидаты, кроме Гребенщикова, Калашников[1] и Яновский[2], – он (Яновский) сегодня звонил, не хотим ли мы [дать] взять еще отрывок из того же шедевра![3] Я назвал их «возможными кандидатами» потому, что других просто нет. М.<ария> А.<ндреевна> Толстая-Мансветова нам давно говорит, что пишет повесть, но будет ли повесть и какая будет, неизвестно[4].
Марья Самойловна просила Вам передать, что лишний экземпляр шестой книги Вам послан. Разумеется, не вздумайте платить за него. Помилуйте!
Вы, кажется, знаете, что я с некоторых пор состою в Правлении клуба «Горизонт». Ах, на последнем заседании на Николаевского и меня возложили миссию просить и умолять Вас, Тимашева, Грегуара[5] войти в состав Правления. Им нужны имена. А Николаевский, в частности, хочет усилить состав Правления учеными, писателями, общественными деятелями, хотя бы они не принимали ни малейшего участия в работе Клуба и даже не жили в Нью-Йорке, как Вы. Анри Грегуар охотно согласился (согласился ли Тимашев, не знаю). Как Вы? Обязанностей (ни денежных взносов) нет. Борис Иванович обязался тоже Вам написать об этом.
Грегуар так же охотно согласился и написать 5 страниц о Васильеве[6] для «Нового журнала»[7].
Шлем сердечный привет Татьяне Николаевне и Вам.
Ваш М. Ландау
Машинопись. Подлинник. BAR. Karpovich. 26 Jan. – 7 May 1944.
№ 59. М. М. Карпович – М. А. Алданову
29‑го января 1944 г.
Дорогой Марк Александрович,
Получил Ваше письмо. Спасибо. Ваш отрывок я хотел бы прочесть в гранках, так как боюсь, что в верстке мне его не успеют прислать, если мы опять будем запаздывать.
Насчет беллетристики я, конечно, непримиримой позиции занимать не собираюсь. Я понимаю, что нельзя беллетристику целиком заменить мемуарами, тем более что запас последних (т.<о> е.<сть> таких, которые стоит печатать) тоже весьма ограниченный. Но все-таки какие-то пределы художественно-допустимого мы должны себе поставить. Боюсь, что в ряде напечатанных у нас вещей мы подошли к нему опасно близко. Лично я принадлежу к тому меньшинству, которое считает, что Яновский лучше Гребенщикова. Как насчет Федоровой?[1] Нельзя ли от нее что-нибудь получить? Христианович?[2]
О Горизонте Борис Иванович написал мне одновременно с Вами. К сожалению, несмотря на это двойное дружеское давление, я должен решительно отказаться от предложения войти в состав правления клуба. Все остальные, включая Грегуара и Тимашева, живут в Нью-Йорке. Я же буду каким-то «свадебным генералом». Это мне не по душе. Другое дело Фонд помощи литераторам[3] – в подобное учреждение можно просто дать имя. Но состоять в правлении клуба Горизонт, не имея ни намерения, ни возможности влиять на его «политику», мне кажется, не имеет особого смысла. Так что Вы уже на меня за мой отказ не сердитесь!
Рад был узнать, что Грегуар согласился написать о Васильеве.
Сердечный привет Вам и Татьяне Марковне от нас обоих.
Искренно Ваш, М. Карпович.
Машинопись. Подлинник. Бланк. BAR.
