Операция «Ш. Э.» - Петр Федорович Бондаренко
Начальник управления слушал торопливый рассказ молодого чекиста и в душе ликовал: «Вот она, оказывается, какая наша молодежь, — думал он. — Чистая, искренняя. В повседневных буднях, в горячей текучке мы, старики, часто не замечаем тех, кто шагает рядом по жизни и, может быть, завтра займет наши места, возьмет в руки управление делом, которому мы отдали все свои годы, силы, здоровье и жар души.
Что греха таить, нередко старые работники относятся с чувством недоверия и настороженности к молодым своим помощникам. „Не та нынче пошла молодежь“, — часто говариваем мы. — В наши годы и комсомол был — огонь. Гражданская война, пятилетки, „синие блузы“, борьба с бандитами. Недоедали, недосыпали, боролись. А нынче что? Все для них подавай на блюдечке.
„Нет, молодежь наша именно та, какой ее хотели видеть старые большевики, — говорил сам себе начальник. — Такая же горячая, непосредственная. Это мы постарели, стали ворчливыми и, ей-богу, немножечко ревнуем молодежь к делам, в которых хотели бы сами гореть по-молодому.
Вот он сидит перед тобой. Молоко на губах не обсохло, бреется в месяц раз, а уже герой: с врагом встречался лицом к лицу, в органы пришел не ради приключений, а с большим сознанием, что именно здесь, сегодня, он, комсомолец, может быть нужнее всего. А посмотри, сколько их — таких безусых храбрецов — в активе милиции. Днем и ночью несут свою нелегкую службу в комсомольских патрулях, охраняют покой и отдых граждан, помогают тебе бороться с преступлениями“.»
— Так как же мне быть? — нарушил мысли начальника Андрюша.
— Что как? — переспросил тот.
— Да с Клавою, говорю, как быть?.. Не виновна ведь она, всем сердцем чувствую, да и фактов против нее нет, кроме разве тех, что брат дарил ей ворованые вещи. Но ведь она не знала этого, иначе не приняла бы, честное комсомольское…
— Крепко дружишь с Клавой? — начальник лукаво посмотрел на юношу.
Андрюша утвердительно кивнул головой. На его острых, чисто выбритых щеках выступили пунцовые пятна.
— Вот и женись на ней, — ласково улыбнулся начальник. — Сколько же будешь в холостых ходить? В твои годы я уже папой назывался… А то, что защищаешь друга, очень хорошо. В друга, Андрюша, надо верить, бороться за него…
Андрюша смотрел на начальника широко раскрытыми глазами, верил и не верил тому, что услышал. Он никак не ожидал, что все так хорошо выйдет. Еще когда шел в этот кабинет, думал, что начальник встретит его сухо, официально, в лучшем случае, согласится не привлекать Клаву к ответственности, чтобы не опозорить девушку перед подругами, ну, а ему, как сотруднику милиции, конечно, прикажет порвать это знакомство. И вдруг такой душевный разговор…
Андрюша поднялся со стула.
— Спасибо, товарищ полковник, — по-армейски козырнул он. — Разрешите идти?
— Беги, Андрюша, — весело засмеялся начальник. — Передай от меня привет твоей Клаве.
IV.
Председатель Боевского сельсовета Василий Сергеевич Виноградов решил использовать выходной день для того, чтобы подготовиться к районному совещанию по дорожному строительству. Он собирался обязательно выступить на нем. Дороги в селе и на его окраинах такие, что сам черт ногу сломает, а в дорожном отделе и в ус не дуют. «Вы, — говорят, — пригородное село, в котором живут, почитай, одни рабочие из города, пусть городское начальство и строит вам хоть тротуары асфальтированные, а нам важно колхозы связать между собой хорошими магистралями». А горсовет кивает на район: ваша территория — ваша и забота о дорогах. У нас своих дел невпроворот.
Все это он хотел рассказать на совещании. Но в будний день разве соберешься с мыслями? С утра до позднего вечера в сельсовете толкутся кому надо и не надо.
Но не успел Виноградов написать и полстранички будущего выступления, как в дверь кто-то настойчиво постучал.
— Войдите, — недовольно поморщился председатель, откладывая в сторону листок бумаги.
В комнату вошли два человека. Один из них, в синем плаще, армейской фуражке с выцветшим малиновым околышем, в кирзовых сапогах и с портфелем под мышкой, шагнул к столу, протянул широкую сильную руку.
— Разрешите представиться, — дружелюбно сказал он. — Костенев, уполномоченный областной конторы по заготовке яиц… — А это мой товарищ, — он кивнул на стоявшего рядом Андрюшу Беленького.
— Так вам, может быть, в кооперацию надо сначала заглянуть? — желая поскорее отделаться от неожиданных гостей, предложил Виноградов.
— Нет, уважаемый товарищ, — улыбнулся Костенев. — У нас разговор с вами.
— Ничего не пойму! — вспылил Виноградов. — Что у вас там в области начальство думает? Район шлет директиву — не разбазаривать яйца, а из города едут заготовители… Я, как председатель сельского Совета, головой отвечаю за выполнение директивы и пока ее не отменят, никаких заготовок в селе разрешить не могу…
— Не волнуйтесь, товарищ председатель, — присаживаясь к столу, сказал Костенев. — Директив не нарушим. А заготавливаем мы совсем другой «товар». — Он вытащил из бокового кармана красненькую книжечку, положил ее перед Виноградовым.
— Так чего же ты мне голову целых полчаса затуркиваешь? — обиделся председатель.
— Не сердитесь, пожалуйста, — примирительно заговорил Костенев. — Ошибочка маленькая получилась у нас. Когда шли сюда, встретили одного мальца. Он и сказал, что председатель сельсовета вчера еще выехал в район, да так и не вернулся. Поэтому мы и приняли вас за постороннего, решили представиться заготовителями. А ищем мы одного очень нужного нам гражданина по фамилии Воробьев. Человек этот опасный, вооружен обрезом, так что обращаться с ним надо деликатно.
— Воробьев, говорите, — председатель поднял к потолку глаза, видимо, перебирая в памяти всех, кто носил в селе такую фамилию. — Имени и отчества не знаете?
— В том-то и беда, что пока нет.
— Трое у нас в селе живут Воробьевых. Один работает в колхозе, другой — инвалид, а третий — железнодорожник. Часто по целым суткам дома не бывает. Который из них вам нужен — решайте сами.
— У вашего Воробьева двое детей и жена беременная, — заметил все время молчавший Андрюша.
— Сельсовет беременности пока еще не учитывает, — сердито глянул на него Виноградов. — А вот детишек за последние годы расплодилось столько, что уже и не помним, у кого два, а у кого и четыре…
— Побываем у всех Воробьевых, — предложил Костенев. — Попросили бы вас, товарищ председатель, пройтись с нами…
Ох, как же не хотелось Василию Сергеевичу уходить в этот час из кабинета: опять пропадет день, и не сможет он подготовиться к совещанию. Но дело, выходит, важное, если из самой области приехали оперативные уполномоченные, и не помочь им никак нельзя.
В первом доме, куда они зашли, их встретил пожилой мужчина, обутый, несмотря на жару, в валенки
