Исповедь футбольного капитана - Владислав Николаевич Радимов
В переходном возрасте я, как многие сверстники, оказался на перепутье, хотя благодаря родным и тренерам сумел избежать серьезных жизненных потрясений. Встречался с девочкой, замечательной Олей Тищенко, до сих пор работающей в 473-й школе. Я был частым гостей в ее доме прямо напротив «Смены», ее родители угощали обедом даже в ее отсутствие и очень тепло относились ко мне. После романтических прогулок в Сосновке я узнал там каждый уголок, мы с Ольгой дружим и общаемся по сей день. Как-то договорились с Олей о встрече, она попросила мяч с автографами зенитовцев, в попутчики набились выходившие со «Смены» Быстров и Денисов. Я оставил «мерседес» с ребятами около школы, отлучился на двадцать минут, но, вернувшись, не увидел ни машины, ни Быстрого с Гариком. Вдруг из-за угла школы вылетел «мерседес» с опущенными стеклами и орущей на всю улицу музыкой, за рулем Денисов, на пассажирском сиденье Быстров. Удивительные люди!
В четырнадцать лет меня впервые вызвали в юношескую сборную СССР. В Новогорск из Ленинграда приехали Панов, Зезин и четверо ребят из «Смены». Я испытал невероятные ощущения: поля, на которых работала главная команда страны, автобус, возивший национальную сборную на Евро-1988. Мы тренировались, играли и ездили на экскурсии по Москве, но по итогам сбора из шести ленинградцев в окончательном списке не оказалось двоих, меня и Панова. Я вернулся домой в подавленном состоянии, приехал в «Смену» и сдал форму: «Не хочу больше играть в футбол». На тренировки не ходил целую неделю, но мама с Марком Абрамовичем и кнутом, и пряником заставили меня вернуться к занятиям. Тот период сильно помог мне в будущем, я понял, что неправильно бросать дело на полпути, а для достижения цели необходимо много трудиться.
Один из докторов сборной рассказывал, что важным критерием гибкости тела является способность не сгибая колени достать до пола ладошками. Я вернулся к бабушке на Моховую, нашел у нее чугунные утюги и после всех тренировок бегал с ними с первого на третий этаж, развивал гибкость, выносливость и физическую силу. В общем, переболел, пережил, продолжил тренироваться и через два года вернулся в сборную, где сдружился с Хохловым, Орещуком, Липко и Беркетовым.
В «Смене» мы играли по схеме 4-3-3, в центре поля я чувствовал себя комфортно, в течение нескольких лет был лучшим бомбардиром команды. Тренеры отмечали мое игровое мышление и чувство мяча, я играл за счет смены ритма и направлений, развитых в дворовом футболе. По субботам мы гоняли мяч с утра до вечера, а в Удельном парке, прислонившись к чугунному забору, с придыханием смотрели на тренировки Желудкова и Ларионова.
Тепло вспоминаю Марка Абрамовича Рубина. Говорят, что тренер – второй папа, но в нашем случае он был едва ли не первым. Именно Рубин привил нам любовь к футболу, научил дружить, показал, как можно проводить время за интеллектуальными играми и разгадыванием кроссвордов. Это была настоящая жизненная школа, за которую Рубину я бесконечно признателен. Недавно с Василием Александровичем Костровским ездили к нему на могилу. Марк Абрамович по-отечески отнесся ко мне и в критической ситуации, когда на очередном турнире в Новороссийске во время игры в пятнашки я неудачно перепрыгнул через кусты. Открытая рана, кровь ручьем, кость виднеется, я в обмороке, мама одного из наших ребят быстро повезла меня в больницу. В Новороссийске, по слухам, свирепствовал СПИД, одноразовые шприцы были огромным дефицитом, поэтому для обезболивающего укола мне стали готовить стеклянный шприц. Я бы и рад, но взрослые почему-то категорически возразили против такой анестезии. Тогда меня стали оперировать по живому, до сих пор вспоминаю с содроганием, это было невыносимо больно! Мне запретили не только играть в футбол, но и купаться, так до конца турнира я и стоял на пляже, грустно взирая на море. А Марк Абрамович утешал и поддерживал.
В актовом зале «Смены» ежегодно проводился праздник окончания сезона. В седьмом классе посвящали в сменовцы, выдавали спортивный костюм. К нам приходили артисты, чаще всего Михаил Боярский, вживую исполнявший песни под гитару. Заглядывали и именитые футболисты «Зенита». Я был в шестом классе, когда праздник посетил кумир моего поколения Юрий Желудков. Его портрет висел в холле «Смены», мы не раз останавливали взгляды на Доске почета и представляли себя рядом с Желудковым в числе лучших выпускников.
– Ребята, вы все хотите красиво жить, ездить на хороших машинах, быть узнаваемыми, выигрывать турниры, – сказал со сцены Юрий Владимирович, – но для этого надо очень много работать и никогда никого не бояться.
Вот это «никого не бояться» я запомнил на всю жизнь.
Владимир Быстров, выпускник «Смены»:
– Да, оставил Влад нас в машине, вот мы с Гариком поехали искать девчонок в соседнем дворе. Гарик стал ездить задолго до восемнадцатилетия, а тут, представляете, «мерседес»! В то время заявиться на такой машине во дворе, считай, залог успеха, на ближайший месяц не нужно было искать подруг, ха-ха! В 2001 году не то что угнать, а просто сесть в машину «деда» нельзя было представить, сию секунду можно было лишиться и головы, и ног, и других частей тела. А Влад нас понимал. Крики Радимова казались нам детскими сказками по сравнению с тем, что мы проходили.
Светлана Алексеевна Радимова, мама Владислава Радимова:
– В 1976 году мой муж, военный врач, получил распределение в восточную Германию. В течение шести лет мы жили в городе Гера, в шестидесяти километрах от Лейпцига, после чего вернулись в Ленинград, в коммунальную квартиру на Моховой. Под нами в точно такой же
