Русская свадьба: расплетание косы, венечный посад и свадебный поезд - Елена Самоделова
Глава 3. Народные названия свадьбы и их смысловые наполнения
Известно несколько русских народных названий обряда, среди которых два созвучны: это «свадьба» (присутствующее у всех славян в разных огласовках — «сватьба», «свадьзба» и др.) и «сварьба» («сварба»). По данным академического «Словаря русских народных говоров», второе тоже относится к празднеству и группе участников свадьбы, но оно было характерно для населения, которое проживало к северу от Москвы и переселилось оттуда на юго-восток вниз по Волге и в Сибирь: вместе с вариантом «сварба» и «ответвлениями» от него оно отмечено в Архангельской, Новгородской, Псковской, Вологодской, Ленинградской, Ярославской, Костромской, Горьковской (Нижегородской), Владимирской, Тверской областях, а также в Пензенской, Ульяновской (бывшей Симбирской губернии) областях, в Марийской и Башкирской республиках, в Томской, Новосибирской областях, Красноярском крае, в Тобольской губернии, в Прииртышье. В речи жителей этих губерний (областей) звучали и родственные словечки: «сварьбёнка» и «сварбёнка», «сваребка»; «сварбешный» и «сварьбешный», «сварбенный», «сваребный», «сварьбишный», «сварбишный»; «сварбить» — говорили о начале сватовства или свадьбы; «сваребничать» — праздновать свадьбу; «сваребник» и «сваребница»; «сваребжанин» и многие «сваребжана», «сваребжаны»; «сваребушки» — участники свадьбы; «сваребщик», «сваребьянин» и «сваребьянка», многие «сваребьяна», «сваребьяны»; и даже более редкое слово «сваренка», то есть свадебная песня. В Вологодской губернии невеста в причитании приглашала умершую матушку:
На мою сварбу бедную,
На мою сварбу сиротскую![7]
География распространения и большое множество однокоренных слов показывают, что эти народные термины не случайны. Территориально они встречаются в севернорусском типе свадьбы (см. ниже).
Хотя в четырехтомном «Этимологическом словаре русского языка» Макс Фасмер указывал родство «свадьбы» со «сватом», а «сварьбы» — со «сварой», то есть со ссорой, еще в XIX в. находились ученые, предполагавшие иное происхождение этих слов. Первое они (например, сотрудник «Филологических записок» И. М. Желтов) возводили к глаголу «сводить» (см. «сводничать», «сводник»), второе — к «сваривать» (так думал профессор И. В. Ягич). Сравните свадебную приговорку-просьбу матери жениха при затирании браги (то есть при начале ее приготовления) и дружка перед поездкой в церковь: «Кузьма-Демьян, Михайла Архангел, скуй нам свадьбу ладну, милу» (с. Рыкова Слобода и с. Мервино Рязанской губернии и уезда). Также «сковать свадьбу» просили у тех же святых в заклинательной свадебной песне: «Да скуй ты нам свадьбу, / Да двух младенцев, / Да двух неженатых» и «Скуй нам свадьбу / Двух пороженых, / Двух положеных» (Зарайский уезд и с. Заболотное Данковского уезда Рязанской губернии). Святые Козьма и Дамиан почитались в народе не только как братья-врачеватели, но и как кузнецы, а в свадебном фольклоре их объединили в одну личность — Кузьма-Демьяна, Козьму Демьяновича.
Уроженец д. Шаблово Кологривского уезда Костромской губернии, знаток местного фольклора, учитель, художник и писатель Е. В. Честняков (1874–1961) делал записи свадебного фольклора, — очевидно, когда сочеталась браком его сестра Татьяна Готовцева. Еще он изображал в прозе и стихах народную свадьбу и употреблял соответствующие диалектизмы своей малой родины, например, в прозаическом произведении с условным названием <«Воспоминания о дедушке»>: «На сварьбу… на сварьбу к тетушке Груне поехали с дедушком Самойлом…»[8] В стихотворении «Я избушку отворял…» он использовал региональный свадебный чин с тем же словесным корнем:
И сидели за столом
Сваребьяна с женихом[9].
На более ограниченной территории России также бытовали редкие диалектные слова, обозначавшие свадьбу, ее участников и фольклорные жанры: «свальба», «свалебка» и «свальва»; «свальбить» — проводить свадьбу; «свалебный» и «свальбишный»; «свалебщик», «свалебжанин», «свалебжанка» и «свалебжана», «свалебжане», «свалебжаны»; «свальбяна» — гость, гостья и гости на свадьбе. Эти фонетические варианты отмечены в Вятской губернии (Кировской области) и на примыкающей к ней части Костромской губернии, а также в Пермской губернии, Башкирии и Сибири, то есть на тех землях, где русские тесно соприкасались с коренными жителями-неславянами и могли видоизменить исходные славянские слова под их влиянием.
Менее существенное различие, однако наблюдаемое в разных географических зонах, свойственное северному и южному говорам и, соответственно, севернорусскому и среднерусскому типам свадьбы, касается слова «невеста». Разницу подметил В. И. Даль: «<…> нявиста и нявистка (кои и действительно в этот словарь Академии приняты), но также невиста и нёвеста <…>»[10]
Глава 4. История записей древнерусской и дальнейшей свадьбы
Фиксации обрядовой стороны княжеской и царской свадьбы известны с конца XV в.: из «розрядов свадьбе», «чинов свадебных» и описаний бракосочетаний правящих особ за 1500–1646 гг., опубликованных в многотомнике «Древняя российская вифлиофика» Н. И. Новикова; из труда «О России в царствование Алексея Михайловича» Г. К. Котошихина (1666).
Первым письменным документом о свадьбе оказались дела дипломатических отношений Московского государства с Великим княжеством Литовским за 1492–1495 гг.: Елена Ивановна, дочь великого князя Ивана III Васильевича, была просватана и обручена в Москве, а потом обвенчана по католическому обряду с участием православного священника в г. Вильно с литовским князем Александром. Это единственная запись о заочном княжеском обручении, последовавшем 6 февраля 1494 г. за начатыми в ноябре 1492 г. переговорами о сватовстве с послами из Литвы. После того как Иван III выразил окончательное согласие, пару заочно обручили по православному канону в Москве: «И князь велики, сед с великою княгинею, и княжна тут же, да и бояре, и послали по них, да и обручянье тут было, молитву священники молвили, кресты с чепями <цепями> и перьстни меняли; и в великого князя Александра место обручал пан Станислав Янович, староста жемонтьский. А Петра оставили того деля, что ему другая жена»[11] (то есть второго посла отстранили от участия в таинстве из-за того, что он состоял в повторном браке).
Интересно, что и в XIX–XX вв. русские крестьяне использовали форму заочного сватовства: например, в Рязанской области уже в конце XX — начале XXI в. нам неоднократно рассказывали, что жених подрядился в пастухи в отдаленном населенном пункте, его родители пришли сватать девушку и поставили рядом с ней палку с жениховой шапкой. Они получили согласие, так как семьи знали и уважали друг друга, а свадьбу сыграли в осенне-зимнее время, когда парень вернулся в родное селение. Но мужская шапка
