Ополченец - Андрей Михайлович Авраменков
Вечером мы прошли таможню и оказались в российском Донецке. Приветливая июньская прохлада пахнула в лицо, будто бы по-новому. Как только перешли границу, я почувствовал свободу и спокойствие. За спиной оставались блокпосты, горящие БТРы, стекла и обломки на тротуарах. За спиной оставался хаос, и с первыми шагами по этой земле я ощутил, как хаос остановился и не мог пройти дальше, был неспособен преодолеть черту и ворваться на территорию великой страны.
Я был обвешан сумками, подобно тому, как новогодняя елка украшена гирляндами. Рядом шла Лена, уставшая и вымотанная. Казалось, что ей безразлично происходящее: сонные глаза, невеселая мордочка, обессиленные руки и гудящие от нагрузки ноги. Хрупкая девушка, которая не способна остановить не то что коня на скаку – даже белку с ног не собьет. Ничего, потерпи, родная, скоро отдохнем.
Мы шли по темной, длинной улице в поисках пункта временного размещения. Как добраться до деревни, в которой живет моя бабушка, я еще не знал. Я плохо понимал, где мы находились, и не представлял, каким маршрутом придется следовать. Знал точно одно: нам на север.
Пункт временного размещения – красивое название, которое вселяет надежду. Ты думаешь, что тебя там разместят, дадут койко-место и подремать до утра, перевести дух и восстановить силы. На деле же оказалось по-другому: стояло несколько больших палаток, рядом с ними собралось много жителей Донецкой и Луганской областей, большинство с маленькими детьми, которые плакали и просили еды и сна. Я понял, что даже присесть здесь негде, а за каждый стул идет ожесточенная борьба. По крайней мере, удалось выпить горячего чаю, чтобы немного согреться, ведь наступила ночь, и холодный туман окружил городок.
Зашел в одну из палаток, в ней регистрировали прибывших. Я сел напротив девушки и продиктовал свои данные. К женщине за соседним столом подсел парень, лицо которого я сразу узнал. Неоднократно он выступал на митингах, получил медийную известность, воодушевлял людей. Тогда я стоял перед сценой, а он возвышался там, вдохновлял народ. На него смотрели как на идеолога и мученика, меня же часто спрашивали, кто я и почему снимаю все на камеру. Наверное, считали агентом Госдепа, не меньше. Теперь мы сидели рядом, и между нами практически не было различий.
На улице темнота сгущалась, и рассеять ее не могли даже огни городка беженцев. Уже начало трясти от холода. Какого черта, июнь же на дворе. Превратившись в опытного крота, я порылся в сумках и, перепахав килограммы разных нужностей, нашел кофту. Лена накинула джинсовую куртку.
В лагере оставаться не было смысла – ни сна, ни отдыха. Узнали, что железнодорожная станция есть в городке Каменск-Шахтинский. Стало быть, нам туда. Скооперировались с женщиной, которая намеревалась отвезти свою дочь к родственникам в Оренбург. Нашли такси, погрузились в него. Сонливость у меня прошла, я болтал с молодым водителем, Лена дремала. Длинная трасса, ведущая в неизвестность, мигала огоньками, светились окна поселков… Дорога заняла около часа. Расплатились. Время – почти три часа ночи, на вокзале народу – тьма. Выяснил, что нужный нам поезд прибывает через двадцать минут. Поставил Лену в очередь, вышел покурить. Вокруг только и разговоров, что о войне. Еле успели купить билет, через минуту подошел поезд. Там мы немного поспали.
* * *
Бабушка нас встретила в одном из районных центров. Она очень постарела за последние годы, стала не такой бойкой, правая рука у нее болела все сильней. Мне было жаль видеть ее такой, старость не щадит никого. Банальная, но горькая истина.
Поехали в деревню. Лена спала у меня на плече, а я рассказывал, что у нас происходило и происходит. Родители остались в Луганске, и бабушка очень переживала за них, война очень отразилась на ее здоровье.
Деревня встречала буйством зеленых, разросшихся веток, высокой травы на стадионе возле дома. Теперь детворы совсем мало, никто здесь больше не играл, как в моем детстве. На улицах почти не было людей, одинокий велосипедист с интересом разглядывал, что это за новые лица приехали. Это село – мой второй дом, где я провел в общей сложности много лет. Первый раз родители привезли меня на папину малую родину, когда мне не исполнилось и года. С тех пор каждое лето я проводил здесь.
В домике с двумя комнатами и сенями мы бросили сумки и перекусили, после этого легли отдыхать. Я почувствовал усталость: слишком много за последние сутки впечатлений, десятки километров преодолено. Внутри – смутная гамма чувств, не поддающаяся описанию, а впереди белая стена. Что дальше? Я задремал.
Под вечер вышел принести воды, встретил знакомого.
– Что там у вас? – спрашивает.
– Да стреляют, бои идут.
– Гребаные американцы, заварили кашу. Ничего, держитесь. Приходи в гости, посидим, выпьем.
– Хорошо, – говорю. И разошлись.
Я присел на лавку возле двора, надо мной – навес с диким виноградом, который в дневное время защищал от солнцепека. Закурил сигарету. Рядом раскинулось футбольное поле, большое и дикое. По левую руку – парк с гигантскими деревьями, которые под ветром так громко шелестели листвой. Он всегда казался мистическим и бесконечным, в центре его стоял разваливающийся клуб. Сколько водки выпито в этом парке, сколько танцев прошло в этом доме культуры. В советское время здесь даже фильмы показывали. Как меняется время, как меняются наши жизни.
Я вернулся в дом, показывали выпуск новостей. Естественно, речь шла о Донбассе. Я смотрел на светящийся экран, показывали кадры со взрывами. Появились две фотографии с молодыми парнями, одного из них я сразу узнал. Голос за кадром рассказал, что во время обстрела рядом с поселком Металлист под Луганском погибли два сотрудника ВГТРК – Игорь Корнелюк и Антон Волошин. Съемочная группа отправилась туда снимать сюжет о людях, покидающих территорию военных действий. Мина разорвалась прямо рядом с журналистами: Волошин погиб сразу, Корнелюка пытались спасти, но не смогли. Ужасающие кадры заснял член съемочной группы, оператор телеканала «Россия» Виктор Денисов, который чудом выжил, находясь чуть дальше.
Меня прошиб холодный пот, и я, одеревенев, продолжал смотреть на экран, уже не слушая. Я ведь видел их живыми буквально вчера.
* * *
Весной 2014 года на Донбассе война начинала крутить свое колесо, хотя до последнего не верилось, что будет такое серьезное противостояние. Луганск наводнили российские журналисты, освещавшие многие знаковые события того периода. Прямо пропорционально уменьшалось количество местных корреспондентов, большинство из которых разделяли европейские ценности, а местных пророссийски настроенных жителей считали предателями.
Работать стало довольно опасно: за каждое написанное или произнесенное слово могли спросить, да
