Чужое тело - Garickson
— Стойка.
Я развернул корпус.
Стопы шире. Колени чуть пригнуты, принимают вес тела. Меч ведём от центра тяжести живота. Спина прямая, как натянутый струнный колок.
Я повторял эти указания про себя, словно сухую инструкцию по технике безопасности.
Каллиган задержал на мне взгляд, скользнул глазами от ступней к плечу и скупо, едва заметно качнул головой. Для него это было ничто. Для меня — признание первого этапа работы.
— Сегодня работаем в парах, — отчеканил капитан. — Не дуэль. Учебная отработка. Кто ударит в незащищённую голову — вылетает во двор на мороз. Кто продолжит молотить после команды «стоп» — вылетает на три дня. Кто упадёт — поднимается сам.
Он медленно перевёл свой единственный зрячий глаз на Винсента:
— Все правила усвоили?
— Так точно, мастер Каллиган, — ровным, учтивым тоном отозвался рыжий. Ни тени прежней иронии. Он мгновенно менял личину, когда этого требовала обстановка.
2
Каллиган разбил первую пару. Широколицый встал против сутулого.
Их спарринг получился коротким, топорным и грязно-силовым.
Широколицый тупо пёр вперёд, пытаясь зашибить соперника весом дубового бруса. Сутулый в панике отступал, суетливо моргая и едва не выронив оружие при первом же жёстком соударении. Каллиган без конца останавливал их резким выкриком, заставлял переставлять ноги, бил вицей по нерасторопным локтям и требовал повтора.
Я наблюдал за ними с предельной концентрацией.
Не ради фехтовальной эстетики — мне нужно было со стороны оценить истинную меру собственной неполноценности.
И вывод получился хреновым.
Даже сутулый, испуганный парень двигался неизмеримо лучше меня. У них с детства на подкорке записались базовая координация и мышечная память. Они выросли в этой среде.
У меня не было ничего, кроме разума тридцатипятилетнего историка, запертого в теле едва выкарабкавшегося с того света подростка.
Каллиган повернулся к нам:
— Винсент. Марк. В центр.
Шум в комнате моментально стих. Парни у стены подобрались, предвкушая зрелище.
Винсент вышел на середину глиняного пятачка первым. Вышел легко, кошачьим шагом. Сделал безупречный, издевательски-глубокий салют мечом:
— Молодой господин окажет мне честь?
Я шагнул ему навстречу. Медленно. Каждым усилием воли заставляя сердце снизить бешеный ритм.
— Смотри не зашиби сам себя, барчук, — тихо бросил Каллиган у меня за спиной.
Я даже не понял, ко мне это относилось или к сопернику. Но внутренне собрался.
Винсент встал в стойку.
Деревянный меч лежал в его правой кисти с пугающей естественностью. Он не обладал выдающейся силой Дитриха или мощью отца. Но он был быстрым, гибким и собранным. Словно голодная степная лиса на ледяном насте.
— Начали, — отрезал Каллиган.
3
Винсент не стал бросаться в атаку. Это первое, что зафиксировал мой мозг.
Он сделал плавный пришаг влево. Затем вправо. Он не выказывал агрессии — он сканировал. Ждал, когда я сам совершу первичное ошибочное движение.
Я приподнял меч. Слишком высоко — травмированное левое плечо мгновенно отозвалось резким спазмом.
Винсент заметил этот микросбой моментально.
Но он не стал бить в плечо — это выглядело бы слишком намеренным причинением вреда выздоравливающему сыну сюзерена.
Он ударил по правой кисти.
Короткий, хлёсткий, точно рассчитанный сухой щелчок дуба о сустав.
Пальцы моментально онемели. Оружие едва не вывалилось из рук на глину. Я судорожно отступил на полшага назад.
— Не запятки отрабатывай! — рявкнул Каллиган. — Смещайся в сторону!
Винсент слегка наклонил голову, имитируя сожаление:
— Мастер говорит дело, молодой господин.
Я сжал челюсти так, что в ушах зазвенело.
Следующий удар пришёл по левому бедру. Без страшной силы, но с филигранной точностью. Нога подломилась. Я удержал равновесие на грани фола, судорожно выставив дубовый клинок вперёд.
Мой ответный выпад ушёл в абсолютную пустоту.
Винсент уже сместился с линии атаки.
И тут же отгрузил короткий, тяжёлый тычок носком меча мне под рёбра.
Воздух с сипом вылетел из лёгких. Я невольно согнулся пополам.
— Стойка! — отчеканил Каллиган над ухом. Не «дыши», не «отдохни». Стойка.
Я выпрямился, заставляя себя втянуть холодный воздух через нос.
Винсент разглядывал меня своими прозрачными зелёными глазами. В них не было злобы. И это было куда страшнее откровенной ненависти.
Он выполнял системную работу.
Он методично проводил аудит моих уязвимостей на глазах у всей оружейной.
Запястье.
Бедро.
Рёбра.
Снова кисть.
Мышца рядом с травмированным плечом.
Он бил точно, будто нагайкой, ровно в те зоны, где боль вспыхивала мгновенно, но не оставляла тяжких увечий. Рассчитано. Умнейше.
Я начал понимать его истинную стратегию.
Он не пытался меня калечить. Он наглядно демонстрировал присутствующим: вот вам сын вашего графа. Слаб. Не обучен. Не успевает за элементарным движением.
Я попытался перестроить позицию. Вспомнить рекомендации Каллигана:
Ноги шире.
Вес на ноги.
Меч вести от корпуса.
Винсент подарил мне полсекунды на эту перегруппировку. Почти барская милость.
А затем наотмашь врезал снизу вверх по моему клинку.
Сухой треск соударения!
Мой меч подлетел вверх, полностью открывая незащищённый корпус.
Следующий тычок дубовым комлем пришёлся ровно в центр кожаного жилета.
Удар был настолько весомым, что я потерял опору и рухнул навзничь. Каменный пол, устланный тонким слоем сора, с гулом встретил мой затылок. Перед глазами вспыхнули ослепительные белые точки.
4
— Встать! — сухо бросил Каллиган.
Я попытался сделать вдох. Лёгкие словно склеились.
Второй попыткой воздух ворвался в грудь со свистящим хрипом.
Я перевернулся на живот, опираясь на дрожащие локти.
Винсент стоял в двух шагах. Меч опущен, походка расслабленная.
— Молодой господин Марк? — проговорил он с ядовитым сочувствием. — Вы не сильно ушиблись при падении?
Слова были безупречны. Тон — сладок до рвоты.
Я поднялся на одно колено. Заставил себя опереться на дубовый меч. И встал во весь рост.
Не сразу. С трудом. Но сам.
Каллиган молча наблюдал. Винсент выжидал.
Я поднял тяжёлое дерево на уровень груди.
— Продолжим, — прохрипел я. Голос прозвучал скверно, но достаточно твёрдо.
Винсент едва заметно качнул головой:
— Как изволит молодой господин.
Во второй раз он работал на порядок быстрее. Он понял, что я буду вставать до последнего, и теперь проверял мой запас прочности.
Удар. Я выставил
