Алекс - Семён Афанасьев
— Я не очень знаю правила на Островах. В чём тут тонкость? Как можно ирландца не пустить в графства Королевства?
— Да ни в чём не тонкость! Просто он — головорез, который не идёт на компромиссы. А Конституции у них единственных нет на материке, если что. Так, прецеденты… Кстати, у нас ему, вроде бы, поручают именно такие дела, в итоге которых можно огрести кучу неприятностей! Или — денег, но тут как свезёт. — Хаас задумчиво наматывает локон на палец. — Понимаешь, я не знаю, как тебе рассказать, чтоб убедительно было… Вот брат мне объяснял — я вроде как чувствовала всё. А тебе сейчас доказать не могу. В общем, не будет он с тобой ни о чём разговаривать!
— Да ну-у-у, — неприкрыто сомневаюсь вслух, извлекая разогретое из микроволновки и разворачиваясь вместе со стулом к ней. — Возьму с собой Жойс, и ещё как разговорится. В принципе, я б и сам справился… Но с ней у него точно без вариантов. Против опыта не попрёшь, — цитирую свою половину применительно именно к такой ситуации.
— На родине у него был случай. Какие-то два наркомана изобразили взятие заложников. — Серьёзно сообщает Анна. — На самом деле, ни о каких заложниках речь там не шла. Это они типа с жёнами договорились, чтоб те сыграли, ну и понеслась… Но снаружи-то не понятно — шутят? Или всерьёз это всё? Переговорщик и психолог там что-то возились-возились, никакого толку. Подайте, дескать, миллион и карету до аэропорта… О'Брайен плюнул на всё, пошёл к ним в квартиру лично. Говорят, вытащил чеку из гранаты прямо на месте, оказавшись в комнате. И объявил: кто за четыре секунды из квартиры не выскочит, тому не повезло.
— Так он что, и рычаг отпустил? — припоминаю то, что читал в сети про амуницию вообще и армейскую пиротехнику, в частности.
— Угу. — Радостно кивает моя единственная друг-одарённая.
— А дальше что? — видимо, её рассказ меня пробирает, потому что на моём лице что-то такое отражается.
Судя по весёлым глазам Анны.
— А дальше выскочили эти красавцы вместе со своими жёнами из квартиры быстрее, чем оно догорело, — красноречиво сжимает губы в узкую полоску Хаас. — На этаже, естественно их уже ждали…
— А сам он как выкрутился?!
— На балкон выбросил и залёг с этой стороны. Вышел контуженый, без слуха, орёт, словно резаный. — Дисциплинированно напрягается Анна, припоминая детали рассказанной ей кем-то ещё истории. — Но там хитрая ситуация. С одной стороны, он вроде как неправ был — граната, заложники… С другой стороны, он пострадал на работе, типа ранение. Ещё с одной стороны, никто ведь не убит: ни «заложники», ни сами наркеты. В общем, ему даже какую-то премию выписали, говорят. За решительность и находчивость.
— Серьёзный дядя. — Озадаченно соглашаюсь со всеми её доводами. — Даже не знаю, что сказать теперь.
— А это ещё не всё! Этот случай его очень характеризует, но он не единственный. В общем, брат говорит: он всегда в сложные моменты проходит вот так, по краю. С одной стороны, как будто есть риск для жизни. — Хаас ёжится, видимо, представляя гранату в своих руках, а не в чужих. — А с другой стороны, всё в итоге решается в мгновение ока, в его пользу. А он цел и невредим. Понимаешь?
— М-да уж… Видимо, такого человека будет непросто разговорить… — Только идиот будет спорить с очевидными выводами. А Анна описала персонаж будущего собеседника достаточно ярко. — Но теперь мне неясно вдвойне: а ты чем мне поможешь? Извини, но давай откровенно. — Поднимаю ладонь, останавливая аргументы, готовые сорваться с её губ. — Ты пока не сильно взрослая, согласна? Психически — в том числе. Если с ним не справлюсь я или Жойс, то ты нам чем поможешь?
— Ни ты, ни Жойс, не сможете его жечь по частям. Начиная с пальцев, останавливая кровотечение, поднимаясь по конечностям выше. — Выдаёт Хаас на полном серьёзе. — Плюс, можно ещё жарить ему внутренности, заживо, ну как в микроволновке! Не насмерть, но ощутимо. Поверь. Кстати, тебя так Штавдакер на полигоне грел, ты должен помнить! Или вот такой шоковый вариант: вода в кожных покровах разогревается до температуры кипения менее чем за одну сотую секунды. Именно в эпидермисе, либо в других слоях кожи, на выбор. Потом могу так же быстро охладить. — Она не шутит и искренне верит в каждое своё слово. — Незабываемые впечатления обеспечены.
— Ничего себе, ты живодёрка! — невольно смотрю на свою подругу по-новому. — Закономерен вопрос: а зачем тебе это надо?! Кстати, а ты уверена, что сможешь это всё воспроизвести в реальности? Во именно так, как ты говоришь? На живом человеке?
— Мне тоже надо тренироваться, — неохотно признаётся она. — Батя говорит, лучше я это буду делать при тебе, в безопасности и под присмотром. В вопросе, который он по-любому сможет замять. Таким образом я избавлюсь, наконец, от своего чистоплюйства. Ну и, этот О'Брайен может чего-то не сказать тебе. Из чисто ирландского упрямства. Но он в полиции не первый год, в том числе в Федерации и в муниципалитете. Он не может не понимать: если его спрашивает кто-то из Хаас, то он, промолчав, ничего не выиграет. И никакого бремени со своих плеч не снимет.
— Почему?
— Потому что любые клановые, не получив ответа от него, пойдут спрашивать у его близких. — Простенько отвечает Анна. — Если ответ нам важен или принципиален. А у него молодая жена, двое детей от первого брака и трое сейчас, уже во втором.
— Ничего себе… И ты об этом так просто говоришь мне? — видимо, что-то не укладывается у меня в голове, и это как-то отражается на моём лице.
Потому что в следующую секунда Анна сама поясняет:
— Ты не думай, что я это сделаю ради удовольствия! Боже упаси… Но мой отец прав в том плане, что проскочить мимо подобного в жизни нам удаётся крайне редко. И на везение лучше не рассчитывать. С тобой, да ещё в нормальном и честном деле, сам бог велел… — она стушёвывается и не договаривает до конца.
— Как насчёт того, что и ты подставишься под закон? Это ведь не совсем законная беседа будет.
— Это ты мне после своих собак говоришь?! — искренне удивляется она.
— Упс, точно. Это я упустил из виду. — Спохватываюсь, не находя
