Алекс - Семён Афанасьев
— Этот аппарат в его руках — местами вчерашний день. — Без разбега, Фельзенштейн включает свой экран в режим лектория и, визуально поделив его на сегменты, начинает размещать в каждом квадратике свой объект. — Но с четверть миллиона в лучшие годы он стоил. Вот гляди…
— СТОП. Как ты сказал? Вот эта белиберда — и стоит четверть миллиона?! Тебе удалось произвести впечатление, — мой сон как рукой снимает и я ожесточённо растираю себе щёки. — Оно что, из золота?
— Нет. Просто кое-что из начинки делается штучно, частью в космосе из-за невесомости; и программное обеспечение пишет только наше государство. — Буднично сообщает он. — Собственник производства трети аппаратной части, особенно по космической тематике, тоже мы. А монополист диктует цену. А покупатели у нас и так в очереди стоят.
— Как насчёт конкуренции? — В голову приходят азы экономической теории (частично почерпнутой в Корпусе, а частично — с Жойс в торговой сети). — Если оно так прибыльно, почему другие не делают?
— Ай, погоди. — Теперь спохватывается Моше. — Это оно нашими четверть миллиона стоило! Пардон! На ваши, стало быть, чуть больше восьмидесяти.
— Да тоже прилично, за один-то чемодан, — прикидываю по второму кругу. — Но это оборудование что, никто другой не может делать кроме вас? За такие-то деньжищи? И что в этом чемодане такого особенного?
— Почему не может? Может. — Слишком легко соглашается Фельзенштейн. — Любой, кто имеет свою космическую программу и делает минимум два орбитальных пуска в квартал, легко повторит. Вырастит то же самое на орбите, как мы. Предварительно создав орбитальную инфраструктуру. И сразу повторит! Лет через несколько…
— Слушай, а вот тут я не понял. — Сознаюсь в своём полном неведении. — Я как-то космосом не особо увлекался до сего момента… В чём подвох?
— С прошлой пятилетки все основные стартовые столы планеты — наши. Кроме нас оно оказалось никому не нужно, мы всё скупили и переоборудовали.
— Ничего себе пассаж! — попутно поражаюсь неожиданным перипетиям бытия. — А в новостях как-то даже не слыхал!
— Деньги любят тишину, раз. Всему миру стрёмно признать, что космос теперь наш, и только наш, два. Ибо они его банально слили нам за бабки, три. Вот тема и не муссируется. Ну а нам лишняя реклама ни к чему: те, кто имеет экономический интерес в космосе, мимо нас не пройдут. Но мы отклоняемся от темы, — улыбается он каким-то своим мыслям. — Вот эту загогулину видишь?
— Да.
— Это прибор, который преобразует сумму сигналов от живого биологического объекта в электромагнитный импульс. Вот это — уже перекодировщик, говоря твоим языком. Он конвертирует первичный импульс в изображение… — представитель инженерной мысли Израиля ещё минут пять объясняет мне, как работает в руках престарелого вуайериста, сидящего на первой дальней крыше вспомогательных зданий полигона, один дивный чемодан.
Который в разобранном виде, оказывается, является комплектом из добрых полутора десятков аппаратов различного назначения.
— Получается, он за мной даже через стены мог наблюдать?! — пропустив через себя услышанное, делаю вывод. — Ну или за кем он там наблюдал, пялясь на наше здание?
— Оригинально! Могу многое сказать, но если коротко — очень оригинальное решение! — Алекс бросил на время и море, и шезлонг; и его проекция тщательно внимала всем словам Моше.
— За тобой, за тобой он наблюдал, — «успокаивает» меня Фельзенштейн. — Я с противоположной стороны, со спины, зашёл разок. Картинку с его монитора качнул. На, погляди.
В ускоренной перемотке становится видно, что этот тип несколько часов только и делал, что настраивался и следил исключительно за моим помещением.
— Бл… — В сердцах, хлопаю себя по коленям. — До последнего надеялся, что это какое-то совпадение или накладка. И правда, по мою душу. Вот же… как невовремя-то…
— Теперь слушай. — Как-то необыкновенно серьёзно продолжает он. — Я сказал, что именно эта версия комплекса вчерашний день только потому, что у нас есть новая. Но для вас и это — лучшее из доступного. Этот тип явно размечает график твоих перемещений, видно же. Теперь ты мне скажи: зачем он это делает?
— Да не хочу я тебя впутывать! — делаю ещё одну попытку для его же пользы соблюсти дистанцию между ним и своими догадками.
— А ты не мне, ты себе это скажи. И давай с другой стороны зайдём. Ты понимаешь, какой, с наибольшей вероятностью, будет следующий шаг той стороны? — проникновенно смотрит на меня Моше. — Вслед за этим? Кем бы эта сторона ни была? Не то чтоб я прямо лез в твои дела, но и у нас с тобой есть некоторые общие планы. И если ты откровенно плюёшь на то, что тебя не менее откровенно выводят, как мишень, то я хотел бы об этом знать заранее. Исключительно для того, чтоб иметь возможность внести коррективы в свою жизнь. И понимать, как буду работать без тебя по своим вопросам.
— Ну да, кое-кто пугал, что мне типа не жить. — Приоткрываю ему часть своих предположений. — Была пара разговоров при аресте кое-кого. Но что-то как-то не верится, что вот оно прямо сейчас наступило…
— Не верится из-за заниженной самооценки. А это, — он тычет пальцем себе за спину, — какая-то очень крутая государственная контора. — Потому что частным лицам мы такое не продаём. И график твоих перемещений он рисует никак не за тем, чтоб с букетом тебя подстеречь и неожиданно обрадовать. Ты мне должен помочь, помнишь?‥
Уныло киваю в ответ.
— Отсюда вопрос: что мы вместе с этим будем делать? — Фельзенштейн пронзительно и назидательно смотрит на меня. — Позиция страуса сейчас может быть крайне неконструктивной.
— По-хорошему, надо сообщить куратору. — Образ Бака всплывает сам собой. — Он, кстати, предупреждал, что такие вот нездоровые интересы возможны… Есть, впрочем, и ещё варианты. — Далее перечисляю возможности купирования излишнего внимания неустановленной стороны в мой адрес.
Пока я болтаю языком, разрозненные фрагменты в голове сами собой складываются в мозаику. К сожалению, в положении страуса тут и правда не отсидишься.
Как и куратору не делегируешь решение. В первую очередь оттого, что у него есть семья и дети. А как работает государственный аппарат, я не понаслышке знаю на примере родного муниципалитета.
— Ладно. — Хлопаю себя по коленям, завершая бесплодный перебор виртуальных возможностей. — Ты ж не просто так это всё мне рассказал? Поможешь?
— А ты уверен,
