Кицхен готовится к войне - Екатерина Насута
Персиваль остановился, переводя дух. Но рукой махнул, мол, всё в порядке.
— Сейчас… так вот. Бабку снял, а подругу эту отправил. Не срывать же мероприятие. Только, сам понимаешь, местные этим поворотом не сильно впечатлились. Там едва бунт не поднялся. Пришлось уезжать… Ну, бабуля-то замуж вышла. Дед как раз титул получил. Впридачу земель дали. То да другое, да третье… Когда поместье разоряться стало, то ба помогла семье, потом снова помогла… Вот как-то и повелось, что после смерти деда она старшей в роду и стала. Хотя… многие дураки думают, что крепко она на свете задержалась. Но я надеюсь, что еще потянет. Характер у нее скверный, ее даже мой шеф побаивается крепко, однако она меня многому научила. А отца отругала, что гордость и дурость — это разное, одно дело с идиотами не переписываться, и другое — с нею… Так что, считай, я по протекции. И даже продолжением династии.
— То есть твой отец…
— И дед, и тот самый прадед. Тогда еще нынешней конторы не было, но служба имелась. Прадед ее и создал, отдельную тайную службу.
— Так ты?..
— Я — бестолочь. Как говорит бабуля, у меня есть сила и характер, но все это уравновешивается врожденной дурью. Но вот у тебя, дружище Даглас, перспективы очень даже неплохие. И это без шуток.
Странно слушать такое.
Непривычно.
И почему-то стыдно, будто Дагласа хвалят за то, чего он не делал. Он ведь действительно ничего пока полезного не сделал.
— Скажу больше, к тебе давно уже приглядывались, но…
Стало не по себе.
— А тут как раз всё и совпало. Так что…
Лес закончился.
Даглас подкинул свинью, которая норовила съехать. Нет, о Конторе он слышал. И не сказать, чтобы хорошее. Скорее наоборот.
Палачи.
Беззаконие.
Слежка за честными дворянами и поиск заговорщиков среди поварих. Старая шутка, конечно, но рассказывали ее шёпотом. Однако вот что ему предложат служить… и что он примет предложение… Нет, это как раз не удивительно.
Предложение стоящее, отчего бы не принять.
Однако он как-то не ожидал, что служба будет такой… такой вот.
Одно дело заговорщиков в темницу волочь, и совсем другое — ряженую свинью в чужой дом. Как-то свиньи с Конторой не стыковались.
— И что со мной дальше будет? — спросил он. — Потом? Как тут закончим?
— Ну… отправят на учебу. Для всех или уедешь наследство принимать, или в отпуск по здоровью, или еще куда… пару месяцев тренировок. Практика под руководством мудрого наставника, — Персиваль выпятил было грудь, но охнул и схватился за поясницу. — Чтоб, если я опять свалюсь… бабка лично с меня шкуру спустит. А она может.
— Тогда не вались.
— Спасибо за совет. На самом деле работы у нас много, всякой и разной. Посмотрят, где ты больше пользы принесешь. И не переживай. У нас, конечно, служба донельзя своеобразная…
— Я вижу.
— Это ты только начинаешь видеть… но о другом. Начальство придерживается мнения, что всякому овощу — своя грядка. В том смысле, что одни, как моя бабка, зелья варят, а другие по лесам бегают с мохнатым задом. И то, и другое нужно, но ты зелье не сваришь, а бабка… нет, побегает она пободрее молодых, но… это как бы всё одно не то. Так что заставлять делать что-то, противное твоей душе и натуре, не станут. Разве что судьба выпадет. Но это как в жизни. Она ж тоже не спрашивает, чему там выпасть.
Звучало на диво логично.
По-философски даже.
— На самом деле истинный оборотень — это очень и очень серьёзно. Особенно такой…
— Какой? — уточнил Даглас, поддерживая свинью, что норовила выпасть. И та, дёрнув ногой, вздохнула, а потом трогательно, как-то совсем по-человечески, пристроила голову на плечо.
— Со стаей не связанный. Так-то оборотни есть, живут, но… скажем так, если брать псовых…
По спине побежали мурашки, и губа дёрнулась. Даглас едва не зарычал, но вовремя спохватился. С чего бы ему рычать?
— То служат они, конечно, охотно. Но больше в армии. Они порядок любят, все эти чины, правила и прочее… при этом порой прут, что дурь, что сила, особенно у молодых. Вот и ставят над ними своих же. И вышло как-то, что верные — это да, но своим кланом, отдельным. Охраной ведают. Лично государю подчинены. И для нашего дела не больно годятся. Горные же кланы, наоборот, себе на уме… нет, если клятву дадут, то сдержат. Но это если дадут. Им наши дела не интересны, у них свои игры вон… Твой прадед небось крепким мужиком был, если сумел оттуда невесту выкрасть.
— Не знаю. Как-то не рассказывали. Думаешь, выкрал?
— Чтоб инородцу и человеку да оборотницу отдали? Нет, Даглас, о таком я не слышал. Так что ты у нас — полный эксклюзив.
— Я прямо проникся.
А вон и поместье. Купается в лучах рассвета.
— Чтоб… нам надо в обход, — Даглас вовремя спохватился. — Там моя сестрица с тэрой Киарой в оранжерее что-то обсуждали.
— Думаешь ещё не ушли?
— Не уверен, но шансы есть. Мели порой увлекается… не надо, чтобы нас видели… в таком виде.
И ладно сестрица, хотя… она точно узнает это розовое платье, его сложно не узнать. Но вот тэра Киара… ей как всё объяснить?
— Ты прав, пожалуй. Тогда… вон туда давай.
— Значит, оборотни в горах…
— Не только. Есть медведи, но они вовсе службу не жалуют, очень консервативны по натуре. Живут отдельными общинами. Там свои обычаи, свои привычки… всё больше хозяйствуют. Тебе, к слову, в горы соваться не стоит. Чужак, да ещё сильный. Это
