Жестокость у меня в крови - Анна Игоревна Рудианова

Анна Рудианова

Жестокость у меня в крови

Пролог

Её танец подобен летящему ветру,

Дуновению бриза в кронах деревьев –

Прекрасный, мягкий, невесомо простой.

Стопы едва соприкасаются с землёй.

И с музыкой в такт её лёгкость уносит,

Она ловит ноты и смахивает слёзы.

Порыв желания — и она летит,

К солнцу стремится в зенит.

Ветер подбрасывает выше,

Не по своей воле она пари́т над крышей.

Ей навстречу расправляет крылья орёл.

Она тянет руку, но когти пронзают ладонь.

Гордый, надменный, свободным рождён,

Орёл пикирует к волку. И Волк обречён.

Не менее злобный, чем сама судьба,

Не менее чёрный, чем отчаяния мгла,

Волк глазами алыми смиряет орла,

И птица покорно замирает на спине у врага.

Звери следят за женщиной в небе,

Вокруг них собираются твари свирепые –

Мистические бестии бессмертные –

Фамильяров тени и смерти предвестники.

Они кусают волка и орла рвут за крылья,

Кровь хлещет из ран, и надежды бессильны.

Реальность начинает рассыпаться вокруг,

Осколками падает из обессиленных рук.

Мир растворяется в разрушении.

А танец ускоряется, становясь откровеннее.

Ветер хлещет, царапая кожу,

Рвёт волосы и тянет чувства наружу.

Бросает в стороны и выворачивает суставы.

Женщина кричит безнадёжно, устало,

Отчаянно пытается остановиться.

Но ветру нет дела до её желаний. Он кружится

Всё агрессивнее, злее, рвёт и калечит.

Ни убежать, ни скрыться от дьявольского смерча.

Она хочет спуститься, крикнуть: «Хватит!»,

Но голос предал её так же, как и ноги под юбкой рваного платья.

Безвольной куклой, метая среди облаков,

Её уносит всё выше вверх,

Чтобы через секунду с силой швырнуть на землю.

Она от ужаса задохнётся,

Ударится спиной о дно глубокого колодца,

Столь же непроглядного, как и её судьба.

Затылок пронзит болью, и вырвется из тела душа.

* * *

— Госпожа, прошу, выпейте! — рядом суетилась служанка. Она пыталась привести хозяйку в чувство уже несколько минут. Но та металась в кошмаре, отказываясь открывать глаза.

Валериана окончательно проснулась, кивнула, принимая помощь и удобнее уселась на кровати. Кожа казалась липкой от пропитавшего её пота. Руки мелко тряслись.

Она сжала ладони в кулаки, успокаивая сердцебиение, взяла стакан с водой и маленькую золотую таблетку. Заглотнула все лекарства одним махом, словно дешёвый портвейн, и выдохнула. По позвоночнику всё ещё ползла мелодия страха.

Виде́ния становились опаснее.

Вчера это было землетрясение, сегодня — смерч. Сны неизменно убивали её. Разными способами, разной степенью боли. Но одно оставалось неизменным: Валериана умирала, ужас надвигался на её город.

Мортен утонет в крови бестий.

Валериана прикусила губу, вызывая упругие зеленые лианы фамильяра. Растение послушно выросло прямо из ковролина возле её постели — мистическая сила, доступная только избранным и грозящая будущему смертью.

Можно ли подчинить себе магию? Способен ли человек управлять бестиями? И имеет ли право с их помощью становиться сильнее, ведь фамильяры питаются кровью своего владельца.

Часы на стене протяжно отбили половину четвёртого утра.

Служанка поправила подушки и убежала, а Валериана отпустила фамильяра и смотрела в белый потолок, смахивая нелепые слёзы.

Единственное утешение в её виде́ниях — знать, что они не всегда правдивы.

Танцевать она никогда не сможет.

1. Доминик

Первый убийца ждал его за углом вокзала, второй — в собственной квартире, третий — в туалете. Ещё один пытался заминировать полицейский автомобиль, который выделили Доминику в участке. Колымага и самому детективу не нравилась, но не пешком же ходить!

Это был более чем жаркий приём. Приятно, что Доминика признали настолько опасным, но нужно и меру знать! Он не успевал отмывать руки после ликвидации очередного наёмника.

Доминик вытер носки мокасин о пиджак убитого мафиози и слизнул кровь, выступившую на порезанной ладони. Последний киллер отлично орудовал ножом.

Через окно пролезло зарево заката, а значит, Доминик Хегвин мог выйти на улицу, не боясь сорваться и броситься топтать противные солнечные лучи. Не хотелось пугать провинциалов раньше времени.

Новый город ему даже нравился. Такая приятная архитектура с невысокими малоэтажными домиками, огромными садами и замысловатыми крышами. Немного старомодными и пафосными, одни колонны на каждом здании чего стоят, но интересными. Вон легионер с блестящим щитом, в шлеме и костюме по моде позапрошлого века, а вот Богиня с нимбом в волосах и новеньким магнумом в руке. Причём оружие явно настоящее. Добавить бы ещё немного готической мрачности или ренессанса.

Доминик неторопливо ехал вдоль центральной улицы Мортена и разглядывал прохожих и здания.

Мужчины почти все поголовно носили костюмы, женщины — узкие платья или юбки с приталенными короткими пиджачками, непременно со шляпкой и зонтом в тон. Для начала XIX века Мортен был очень немноголюден.

В стекле старенького форда отражалось сосредоточенное лицо Доминика: острый подбородок, кривой нос, сломанный сразу в трёх местах и сросшийся неправильно, тёмные глаза и чёрные волосы, собранные в низкий хвост. Несколько прядей отросшей чёлки выбились и мешались: их длины не хватало, чтобы убрать за ухо, и Доминик недовольно сдувал их вбок. От левого виска к губе тянулся шрам, оставленный острыми когтями убитого Бога.

Расследование Доминика началось из рук вон плохо: ни свидетелей, ни подозреваемых. Четыре жертвы: три женщины и один мужчина, связанные между собой только способом убийства. Воображение детектива рисовало машину по выкачиванию внутренностей из человеческих тел, но разум отрицал существование подобного агрегата. Доминик знал о том, что многие жители Мортена носят в своей крови жутких монстров — бестий, подчиняющихся воле хозяина.

Не исключено, что искать следует среди них.

Официально, он должен был выяснить причину гибели людей, но у него была и другая, более важная цель.

Он остановил машину возле резиденции Де Лотов, надел широкополую шляпу и, насвистывая мелодию из Реквиема Моцарта, подошёл к железным кованым воротам. Немногочисленные прохожие проводили его удивлёнными взглядами.

Одевался Доминик достаточно необычно для Мортена: плащ, чёрная рубашка и джинсы — довольно скромные, неизвестного бренда, ткань слегка переливалась сине-зелёным в лучах закатного солнца. Хоть и скроенные очень качественно, но, безусловно, дешёвые. А дешёвок в Мортене не любили.

Тяжёлый тёплый плащ надёжно укрывал от прохладного весеннего ветра, но Доминик морщился не от холода, а от низких лучей, скользящих по его ногам. Он предпочитал тень. И не любил новые места. В руках у него красовался букет белых лилий.

Ворота оставались закрытыми, охрана с внутренней стороны перезарядила пулемёты.

Доминик