Погоня за судьбой - Ди
— Спасибо, дед, — ответила я. — Свистну тебе, когда надо будет водичку кипятить.
Я отключила приемник… и вовремя. Двое полицейских, подбоченясь, направлялись к глайдеру. Один из них встал поодаль и, важно расставив ноги, осматривался по сторонам, а второй подошёл, коротко приложил руку к козырьку шлема и произнёс дежурную фразу:
— Младший шериф Уиллард, спецполиция Джангалы. Можно увидеть ваши документы?
— Конечно, офицер, сейчас, — спохватилась я. — Где-то они у меня тут…
Я похлопала себя по карманам, и вдруг в макушку молнией ударило осознание — я ведь так и не забрала паспорт у Марка! Нажатием пальца под скулой я включила коммуникатор. Сплошные помехи — похоже, они решили заглушить на станции все частоты. Этого только не хватало.
— Кажется, мой друг прихватил с собой мои документы, — сказала я с наигранной беззаботностью. — Можем подождать — он недалеко, минут через пять будет.
— Боюсь, это невозможно, — возразил полицейский. — Вам придётся пройти с нами в отделение.
Я закатила глаза — дела становятся всё лучше… Как обычно, меня подвело презрение к бюрократии. «Носи документы с собой!» — каждый раз заклинаю я себя и каждый раз пренебрегаю собственным дельным советом…
Заперев транспорт, в сопровождении полицейских я покинула парковочную нишу, и мы направились вглубь станции. Петляющие коридоры привели нас в местный «околоток», полный важно суетящихся копов. Они выходили и заходили, приводя с собой и уводя каких-то уборщиков, официантов, туристов и даже грязных бомжей — оказывается, бездомные способны пробраться даже в места вроде этого. Мельком среди задержанных я заприметила пару опрятных джентльменов, которые активно жестикулировали и взволнованно втолковывали одному из непреклонных офицеров что-то про грозящую сорваться посадку на межпланетный чартер, торговлю акциями и совещание с собственниками. Из-за соседней двери доносились надсадные крики — не стесняясь в выражениях, кого-то распекал начальственный голос из селектора.
Миновав коридор, мы очутились в крошечной комнатушке. Следом за мной вошёл полицейский — ещё один. Совсем молодой юноша — румяный, будто его только что сдёрнули с рекламы молока. Он запер за собой дверь и жестом указал мне на металлический стул, а я села и улыбнулась самой невинной улыбкой, которую смогла выдать. В руках копа словно из ниоткуда возник синий планшет, а сам он опустился напротив меня и снял каску, обнажая взъерошенную светлую шевелюру.
— Младший инспектор Николс, — представился он, и голос его сорвался на полтона выше, чем ему, должно быть, хотелось. — А вы… — Включив устройство, он принялся сосредоточенно зачитывать с экрана, будто боялся, что данные сбегут, пока он договорит: — Волкова Елизавета Александровна, две тысячи сто двадцать четвёртого года рождения. Место рождения — планета Кенгено Икс, Симерийская окружная больница… Ага… Модификации — сорок процентов тела. Так… В тридцать девятом найдена у ворот интерната имени Каниди на Каптейне-4 с памятью, как у новорождённой… Здесь пробел… Через несколько месяцев вас усыновил Алехандро Сантино… Да уж… А дальше — сплошные пометки. Мелкое хулиганство, кражи, нарушение общественного порядка, нанесение телесных повреждений…
— Все долги погашены, я чиста как стёклышко, — сообщила я и откинулась в кресле. — Но если хочется зря потратить время, ищите дальше.
— Май тридцать девятого… Большой Исход с Кенгено… — Он беззвучно шевелил губами, занятый какими-то расчётами, пока я ждала со скучающим видом. — Между Исходом и регистрацией в интернате — дыра в двадцать пять дней… — Полицейский с любопытством посмотрел на меня поверх планшета. — Кстати, мой дядя там пропал — работал в спасательной службе, когда всё случилось… Они даже улететь не смогли — на всех просто не хватило кораблей. Так и забились в здании местной ратуши в ожидании помощи, которая не пришла… Как вы через это прошли?
— Неужели нельзя просто проверить документы? — устало вздохнула я. — Зачем всё это? Для чего рвать старое?
— Живых с Кенгено можно по пальцам пересчитать. Не каждый день встретишь человека, выжившего в Большом Исходе.
«Может, соврать?» — мелькнуло в голове. — «Или потребовать адвоката? Впрочем, начни я сейчас залупаться, потеряю кучу времени… Наверное, лучше рассказать, как есть. А про железки сами накопают. Если смогут».
Он смотрел на меня — мальчишка, который всю жизнь хранил старую форму дяди, и в его глазах не было ни подозрений, ни жадности, но голод. Голод даже не по ответам, но по правде. Он хотел знать, как выживают те, кто потерял всё, и я не знала, зачем ему это. Но я знала — соврать сейчас было бы… неправильно.
Я выдохнула сквозь зубы:
— Ну что ж, младший инспектор Николс, раз уж вы настаиваете… Только без обид, если история окажется не для ваших ушей…
Глава II. Исход
… Небольшая планета Кенгено в системе Луман-11 была почти сестрой-близнецом Земли — райский мир, куда моя семья перебралась за год до моего рождения, обменяв Поволжье на обещание рая. После запуска первых Врат сюда хлынула лавина переселенцев, и за три десятилетия цивилизация разрослась до невероятных масштабов. К моменту «Великого Исхода» население Кенгено перевалило за полмиллиарда — последняя вершина на графике его численности…
Мне тогда как раз стукнуло пятнадцать. Наш светлый дощатый дом стоял на рубеже двух миров — спокойного поля и дремлющего леса. Отец, прирождённый отшельник, любил природу куда больше людей, поэтому мы жили в стороне от шумных трасс, и лето было бесконечным пиром, сходящим прямиком с грядки, а зима — временем, согретым мамиными вареньями. Летом, закатанным в банки.
Мой старший брат Юра при первой же возможности сбежал из этой идиллии в большой, шумный город. А я осталась.
Моим миром были хрустальная вода, воздух, прозрачный как стекло, и перекличка лесных ронж с полевыми коростелями. Я училась в сельской русскоязычной школе, и каждое утро на просёлочной дороге появлялся большой оранжевый автобус, верный металлический конь, чтобы унести меня в обитель знаний и к вечеру бережно вернуть обратно. Жизнь текла неспешно, ленивой и полноводной рекой унося день за днём…
* * *
Светило и пригревало солнце, разливая по школьному двору волны мягкого белого тепла. На дворе стоял конец мая, и неумолимо приближались летние каникулы. Сидя за партой у окна, я разглядывала огромный дуб, что возвышался в центре школьного двора, и считала часы до свободы, поэтому монолог учительницы пролетал мимо ушей…
Что-то прилетело в затылок, и я встрепенулась. Через ряд на меня, сияя как масленый блин, глазел конопатый Руперт, а в проходе валялся скомканный листок бумаги. Училка отвернулась
