Лабиринты моей Души. Книга 2 - Нора Ольвич
В себе.
«— что я наделала»!
— И как тебе понравилось быть хозяйкой в этой квартире?
Она, вдруг усевшись прямо на пол, горько заплакала. Обнимала худые коленки, прижималась спиной к комоду и рыдала, свесив мокрые волосы набок.
— Нет. Ты останешься со мной? Оля, не бросай меня, пожалуйста. Я медленно схожу с ума. Он снится мне, у него семья и дети. Сын. О котором он мечтал. А я?
— Лара. Почему ты в таком виде?
— Жить не хочу. Каждый день засыпаю и мечтаю не проснуться.
Я ещё раз обернулась, Шеба вдруг заскулила. Её желание покинуть это место было весьма оправдано.
— Твоя псина, прогуляй её. Одежда на тебе странная, но для утра сойдёт, накинь мою дублёнку. Уходи.
— Хорошо. Я уйду. Лара, а это что?
На барной стойке замер стакан с чистой водой и такой же полный таблеток.
— Не знаю. Снотворное, врач выписал, вчера…
— А зачем в стакан сложила.
— Уходи! Не помню…
Голос девушки дрожал.
Нить истончалась.
Пришло понимание, что там, в прошлом, всё изменится без меня.
Аннушка! Что с ней будет?
Выбор? Его вовсе не было.
Шеба стала подвывать, эти звуки, они будто хоронили кого-то.
— Ты что надумала? Сдурела, что ли? Ты хотела выпить это всё?
— Они приходят, требуют его документы на прииски. Говорят, что-то про Сибирь. Не знаю, где искать эти бумаги, не знаю, во что он ввязался. Я сменила замки, не выхожу на улицу, а по ночам тихо схожу с ума. Картина: из неё доносятся звуки, она смотрит на меня этими окнами.
— Пошли со мной. Мне пора.
Она скоро, будто только этого ожидая, встала с пола и взяла меня за руку, как маленький ребёнок. — Ты не оставишь меня?
Шеба почему-то очень близко подошла к Ларке, так близко, что, казалось, она просит её быть на одном уровне с ней.
— Пошли, присядем на диван. Посмотри на окна домов, там на картине со старой Москвой. Сейчас солнце из наших балконных витражей коснётся их своими лучами. Ничего не бойся, не задавай вопросов. Доверься мне. Прошу.
Во входную дверь раздался громкий стук. А ещё было слышно, как из лифта вышли люди. Давно забытые звуки открывающегося механизма звучали угрожающе. Мне показалось, что в замок пытаются вставить отмычку.
Ларка испуганно прижалась ко мне.
— Это они. Я не успела.
— Доверься, мы уйдём, они не смогут так быстро взломать дверь. Ты всегда любила только Георга. Поверь, что бывает и по-другому. Ты готова?
Она кивнула в согласии и заглянула мне в глаза.
Её губы шептали, что она верит мне, просили простить. А я, пытаясь разглядеть ту нить, что оставила, жуткими усилиями воли звала дочь. Мне просто выкручивало все жилы, я тянула их из своего нутра. Искала её на самом дальнем краю Вселенной. Просила всех своих заступников вернуть меня обратно.
«— как легко потерять самое дорогое»!
— Аннушка!
— Мамочка!
Слышала плач, а после зов её истерзанной души.
— Вернись!
Заметив готовое уже закрыться и навеки исчезнуть сияние в пространстве, следя за тонким серебром следа… Набрав через очередной вздох, будто черпала из колодца — безумного желания полёта! Рассматривая в глазах Ларки очередные всполохи перехода, я желала очутиться возле неё, своей дочери, будто тянула в себя всю энергию восходящего солнца над бухтой «Золотой Рог».
Мне показалось, что небо потемнело, будто перед дождём. Но так бывает…
А после выплеснула всё это, только для того, чтобы как можно быстрее пройти самое тяжёлое и быть в том самом коридоре единственного во всех мирах дома. В котором меня ждала настоящая любовь.
Перед лицом вдруг закрутились окна домов Первопрестольной: торнадо из осколков миро воздаяния не желал останавливаться, он шептал о том, что каждая душа, на каком бы уровне своего совершенствования, в каком бы мире она ни жила, она обязана знать и понимать все его законы.
«— не пытайся вновь повторить это, дитя»…
Но я чувствовала его восхищение, его восторг.
«— скользящая, сильная и необыкновенная»!
Звон и искристый детский смех были рядом, стирая все мои тревоги.
Я была не одна. Аромат родного дома, многочисленные шаги на лестницах и коридорах.
Ларкины пальчики, вцепившись, не отпускали, дыхание Шебы, прерывистое и очень горячее, будто она бежала множество километров…
А после прижавшись к чьей-то груди, я уплывала, будто покачивалась на волнах бытия. Сильные мужские руки прижимали к себе. Его голос шептал, что он никому не отдаст своих девочек.
— Мамочка, — вторила ему Аннушка. — Где же ты была? Кто эта леди, что совсем без сознания? Где её юбочка. Почему она с тобой?
Подняв лицо, видела многодневную щетину и затуманенный слезой взгляд.
— Месье Вейлр, вы только каждое утро говорите мне о том, что любите меня. Хорошо?
Тот его поцелуй, я помнила о нём до самой своей…
Которая, я уверена, для моей Души не наступит никогда.
