Великий Кузнец - 4 - Анри Олл
— Здравствуй. Добро пожаловать.
Гракх издал негромкое, шипящее «ссс». Его пасть, похожая на пасть огромного варана, приоткрылась, обнажив ряды острых желтоватых зубов, но это не была угроза: скорее ответ на приветствие. Он выпрямился во весь свой рост на голову выше Сергея, и оглядел дом, двор, забор, мастерскую вдалеке. Его чёрные с зелёным отливом глаза двигались быстро, сканируя каждый уголок.
— Всё в порядке, — добавила Аня, возвращая своё внимание к нам. — Мастерская готова. Крышу закончили, полы в ней затвердели окончательно, печи стоят. Лично Проверяла. И ужин готов: праздничный. В честь мастерской и… — она снова взглянула на Гракха, — в честь нового товарища.
— Пахнет хорошо, — сказал я. — Хлеб?
— Сама пекла, — подтвердила Аня с лёгкой гордостью. — Пока вы в городе были, успела и закваску обновить, и тесто поставить, и похлёбку сварила: куриную. Будет и второе. Заходите, садитесь.
Мы вошли в дом. Тёплый, насыщенный ароматами воздух встретил нас, как объятие. Первый этаж уже не выглядел пустым и новым: он был обжитым. На дубовом столе, который мы привезли ещё в первую повозку, стояла глиняная миска с солью, лежали деревянные ложки. У стены тлела печь, от неё шло ровное, сухое тепло, прогревавшее и пол, и стены. На новых полках, которые Сергей сколотил на днях, уже стояла наша скромная посуда: горшки, кружки, миски.
Стол был накрыт просто, без изысков: большая глиняная миска в центре, из которой поднимался пар, от него пахло курицей, луком, морковью и картофелем. Рядом на деревянной доске лежал круглый, румяный каравай ржаного хлеба, его корка потрескалась от жара печи, и в трещинках виднелся мягкий, тёмный мякиш. Рядом стоял глиняный кувшин, из которого пахло иван-чаем: травянистым, чуть терпким. Были расставлены четыре глубокие миски, четыре ложки и ножи. Четвёртая миска — для Гракха.
Лизард, войдя в дом, остановился у порога. Его глаза, привыкшие, вероятно, к полумраку клеток или подвалов и ночи снаружи, сузились от обилия света: в комнате горели две масляные лампы, которые Аня, видимо, зажгла к нашему приходу. Он медленно повертел головой, осматривая пространство. Его взгляд задержался на печи, от которой исходил жар. Для него, существа, устойчивого к огню, это, наверное, было как родная стихия. Потом он посмотрел на стол, на пищу. Я не знал, что едят лизарды, но сейчас он видел обычную человеческую еду. Интересно, понравится ли?
— Садись, — сказал я ему, указывая на лавку у стола рядом с тем местом, где жар от печи был наиболее интенсивным. — Ужинаем.
Гракх издал ещё одно шипение, более короткое, и тяжело переступил через порог. Его когтистые ступни с мягкими подушечками глухо ступали по дубовому полу. Он подошёл к столу, сел на указанное место. Лавка слегка прогнулась под его весом, но выдержала. Он сидел прямо, его хвост лежал на полу, обвивая ножку стола. Руки с длинными пальцами, заканчивающимися не когтями, а скорее крепкими ногтями, похожими на толстые изогнутые пластины, он положил их на колени. Ящер смотрел на миску в центре стола, ноздри слегка вздрагивали, улавливая запах.
Аня между тем активно разливала похлёбку. Она взяла половник и стала наполнять миски, начиная с моей, потом Сергея, потом Гракха, и наконец свою. Густой, золотистый бульон, куски тёмного куриного мяса, ломтики картофеля, морковь, луковица, пряности: всё это выглядело простым, но от этого не менее аппетитным.
— Хлеб свежий, только из печи, — сказала Аня, отламывая от каравая крупные ломти и кладя их рядом с каждой миской. — Ешьте, пока горячее.
Сергей уже протянул руку к ложке. Он ел всегда методично, быстро и сосредоточенно, как будто сама трапеза была важным ритуалом восстановления сил. Я тоже взял ложку. Первый глоток похлёбки обжёг губы, но это был приятный, согревающий жар. Бульон был наваристым, с лёгкой жирностью от курицы, картофель разварился до состояния, когда он почти таял во рту, морковь давала сладость, лук — лёгкую остроту и аромат, а еще я почувствовал немного чеснока и зелени. Было сытно и очень вкусно. После всего дня, после рынка, после встречи с Элиасом и Василием, после толчеи Аргониса это было именно то, что нужно.
Я посмотрел на Гракха: он всё ещё сидел, глядя на свою миску. Потом медленно, будто пробуя, протянул руку и взял ложку. Его пальцы обхватили ручку неловко: видно было, что он не часто пользовался таким столовым прибором. Но он зачерпнул немного бульона и поднёс ко рту. Его пасть приоткрылась, и он втянул жидкость с тихим свистящим звуком. Он замер на секунду, оценивая вкус. Потом его зрачки сузились ещё сильнее: признак концентрации, может, даже удивления. Он снова зачерпнул, на этот раз захватив кусок мяса. Прожевал медленно, твёрдыми, мощными челюстями, проглотил. И снова потянулся за ложкой: значит, нравится — хорошо.
Аня тем временем, убедившись, что всё идёт как надо, вдруг встала из-за стола. Она взяла ещё четвертую, чистую миску, наполнила её похлёбкой из большого горшочка, стоявшей у печи, отломила от каравая большой ломоть хлеба, положила в деревянную плоскую миску и потом вышла на крыльцо.
Она поставила миску на тот самый пенёк у крыльца. Поставила аккуратно, так, чтобы миска стояла ровно, а хлеб не упал. Также она положила блюдо, что предназначалось на второе, налила иван-чая в деревянную кружку и также все это вынесла на тот же самый пенёк. Потом вернулась в дом, не сказав ни слова, как будто это было самым естественным действием на свете.
Гракх, который как раз подносил ложку ко рту, остановил движение. Его глаза, те самые зелёно-чёрные, с вертикальными зрачками, скользнули к двери, потом ко мне, потом к Сергею: в них читался немой вопрос. Он не спросил вслух, но любопытство было написано на всей его чешуйчатой физиономии.
Сергей, сидевший рядом с ним, покосился на лизарда, потом на дверь. Он отложил ложку, вытер губы тыльной стороной ладони и сказал своим низким, спокойным голосом:
— Ещё один член стаи. — он сказал это без эмоций, просто как констатацию факта, а после посмотрел в глаза ящера так, словно говорил: «позже расскажу».
Гракх посмотрел на него, потом снова на свою миску. Коротко кивнул раз и вернулся к еде: его любопытство было удовлетворено этим кратким объяснением. Он, видимо, уже понял, что здесь, на этом хуторе, есть свои порядки, свои ритуалы, и его задача не нарушать их,
