Ювелиръ. 1812 - Виктор Гросов
Кожаная крышка футляра потянула к себе с непреодолимой силой.
Жозефина стянула перчатку с руки и выудила русскую работу на свет. Ковыряться в секретных замках сегодня не было нужды — текст Саламандры въелся в память.
Поймав косую тень от цветочной вазы, она довернула основание. Из золотых граней вынырнуло собственное отражение: овал, спокойная линия губ, застывшее достоинство женщины. Пожалуй, ювелир польстил ей, сделав это лицо более умиротворенным, чем-то, что сейчас пряталось за маской бывшей императрицы.
Поворот. Проступил профиль Бонапарта.
— Мерзавец, — едва слышно, сквозь зубы выдохнула Жозефина.
Каким-то непостижимым образом руки этого несносного русского, созданные творить такое искусство, нащупали ее боль. Попытка поймать ракурс, при котором оба профиля оказались бы рядом, проваливалась всякий раз.
Дорога к крыльцу заняла больше времени, чем обычно. Жозефина шла медленно, футляр оттягивал руку. Лицо обдувало мартовским ветром, от оранжерейных стекол несло зеленью.
Войдя в малую гостиную через боковую дверь, Жозефина жестом указала Амели на письменный стол.
— Распорядитесь, чтобы никто не смел входить без доклада.
— Слушаюсь, ваше величество.
Едва дверь затворилась, Жозефина откинула крышку футляра. Она поставила его на стол, нехотя рассматривая драгоценную вещь.
Устроившись в кресле, императрица обмакнула перо. На самом кончике нависла жирная черная капля. Пришлось раздраженно смахнуть ее о край чернильницы.
А ведь Коленкур обещал привезти из Петербурга перо работы Саламандры, самопишущее. Чтобы не возиться с этой чернильной грязью каждую минуту. Оно бы весьма украсило стол. Снова Саламандра.
Даже эта крошечная, сугубо бытовая деталь связывалась с проклятым ювелиром. Скрытые механизмы, двойные портреты, выстрелы краской и перо, способное писать без макания в чернильницу.
Занеся перо над девственно чистым листом, она остановилась. Умолять Наполеона «не ходите» бессмысленно — это вызовет вспышку раздражения.
«Друг мой, мне доносят вести из Вены и Берлина. Оставим политику Вашим министрам и маршалам. Заклинаю Вас лишь об одном: берегите себя и не презирайте расстояния».
Перо остановилось. Поймет намек? Должен.
«Один петербургский мастер недавно напомнил мне, что суть некоторых вещей открывается, когда смотришь на них сбоку. Простите мне эту нелепую женскую аллегорию. Я слишком хорошо помню те дни, когда Вы позволяли мне говорить с Вами о настоящей цене победы».
Отложив перо, Жозефина перечитала строки. Времена, когда можно было просто войти в кабинет и успокаивающе коснуться его рукава, ушли. Это письмо он, скорее всего, вскроет в перерыве между отчетом о фураже и докладом о перемещении корпусов. Узнает почерк, вспомнит сад в Мальмезоне, возможно, даже тепло улыбнется. А потом навалится свита со своими цифрами, маршрутами и сроками.
Жозефина снова глянула на золотой овал. Сейчас она видела Бонапарта.
Рука потянулась к подписи на письме императору, но отдернулась. Самопишущее перо ей все-таки не помешало бы. Даже в такие минуты приходилось думать о каждой проклятой капле на бумаге.
Жозефина осознавала свою беспомощность, но все равно продолжала писать. Больше всего на свете ее пугала мысль, что на пути в заснеженную русскую преисподнюю рядом с Ним окажутся только те, кто не убережет Его.
Глава 10
Конец марта в поместье не радовал погодой. Коварный наст мог легко выдержать тяжелый сапог, однако проваливался под колесом. Каждая разбитая колея испытывала на прочность наши машиныу.
Устроившись справа от Ивана во флагманской «Авроре», я придерживал на коленях развернутую карту участка. Еще до выезда пришлось дважды перетряхнуть кузов. тяжелый насос стянули со станиной, пустые баллоны плотно загнали в деревянные гнезда, щедро проложив щели толстым войлоком.
Иван вел машину малым ходом. С пробитыми легкими в пехотном строю ему делать нечего, тем не менее за рулем и рычагами этот парень стоил трех здоровых молодцов. Чувствуя мокрую корку под передним колесом, он заранее сбрасывал тягу, позволяя тяжелой тележке перевалиться через препятствие без рывка.
Вторая «Аврора» тащила водителя, механика и двоих стрелков. Сегодняшний выход служил обкаткой для скрытной переброски. Выдвигаемся на две позиции по краям участка, глушим движки, дальше — ножками и в полной тишине. При удачном раскладе такая тройка выйдет в глубокий тыл француза, перережет почтовый тракт или сядет у переправы, испарившись до подхода врагов.
Толстой заранее ткнул ручкой в карту — нужный квадрат находился прямо за перелеском, теперь предстояло свернуть с просеки, спрятать технику в лесу и не наследить.
Поймав взглядом срез нижнего сучка на старой сосне и брошенный у корней кусок бересты белой изнанкой наружу, я вскинул руку с зажатой в ней тростью, подавая знак задней машине.
— Через тридцать саженей бери вправо, под ельник, — скомандовал я. — За поворотом ход самый малый.
Иван аккуратно завел переднее колесо на сухой бугор между корнями, затем протянул заднее ровно по колее. Кузов тряхнуло. Опираясь о трость, я оглянулся на насос, вроде все в порядке.
Жесткие ветки царапали кожаный верх. Дотянув до огромного темного ствола, Иван остановился, еловые лапы отрезали машину от просеки.
— Приехали. Глуши.
Ваня выключил двигатель. Я толкнул дверцу. Сперва нащупал сапогом наст, перенес вес и только потом вылез. Под подошвой чавкнула вода, но чуть дальше, под раскидистыми елями, земля оказалась суше.
Водитель второй машины, остановившись чуть левее, попытался сунуться глубже в чащу. Я резко опустил ладонь вниз, тормозя его порыв.
— Выходим след в след, — бросил я вполголоса. — Сеть тянем сперва на головную.
Народ взялся за дело без лишнего трепа. Иван вместе со вторым водителем подхватили передний край маскировочной сети, обычная сеть с грязно-зелеными кусками ткани. Стрелки потянули середину. К лапнику мы заранее пришили темные шнуры.
Первый край задрали слишком высоко — со стороны просеки отчетливо темнела линия борта. Подойдя ближе, я стянул рукавицу и перевесил ветви пониже.
— Спрячьте колеса и верхний край.
Старший стрелок козырнул. Водитель второй «Авроры» прошляпил огромную дыру у заднего колеса. Поманив его пальцем, я ткнул концом трости в оставленный просвет. Парень сориентировался, подтянул лапник и щедро присыпал край рыхлым снегом.
К кузову с насосом я полез лично. Именно эта громоздкая хреновина определяла успех всего предприятия, ведь без сжатого воздуха пневматические винтовки превращались в увесистые дубины. Подтянув ремни на станине на один зуб, я коснулся медного штуцера коллектора. Холодный и сухой.
— Механик!
Молодой архангельский мастер вырос за спиной словно из-под земли.
— Туточки.
— Без моей команды насос не трогать. Рычаг на фиксатор, баллоны из гнезд не дергать. Порядок записи давления помнишь?
Парень выудил из-за пазухи замусоленную книжицу с
