Неукротимый Бастард 4 - Сергей Измайлов
— Это да, это я знаю, — кивнула девушка и снова посмотрела на клумбу, словно потеряв интерес к беседе.
Но я пока не собирался уходить, вряд ли она отозвала меня в сторону для того, чтобы сказать именно это. Просто набивает цену своим словам, сделав паузу.
— Наша прежняя договорённость продолжает действовать? — спросил я. — И вы мне так и не объяснили, зачем помогаете против собственных братьев.
— Наша договорённость закончилась вместе с той игрой, — сказала Прасковья, вновь повернувшись ко мне и проигнорировав вторую половину вопроса. — Но взаимная польза никуда не исчезла. Савелий и Мирон по-прежнему воспринимают вас как личное оскорбление рода Куракиных. Савелий особенно раздражён тем, что вы не только достигли третьей ступени раньше него, но теперь ещё и публично победили одного из лучших второкурсников, которого он ставил себе в пример. Мирон тоже злится, однако теперь в его мыслях и действиях всё чаще заметен страх, особенно когда рядом находится Андрей Вяземский. Далеко не все поступки Мирона совершаются по воле семьи. К сожалению, некоторые распоряжения он получает от людей, с которыми даже Иван Ярославович предпочитает не портить отношения.
— Мирон непосредственно подчиняется Вяземскому? — поинтересовался я.
— Прямых доказательств у меня нет, — спокойно ответила девушка. — Но я имею доступ к части переписки отца и братьев. Иногда там мелькают упоминания о встречах с людьми Вяземского. Я читаю это неофициально, разумеется, и только то, что удаётся увидеть. После таких разговоров Мирон всегда становится заметно напряжённее.
Она чуть помолчала, словно взвешивая, сколько ещё можно сказать.
— Я бы посоветовала не считать Андрея простым союзником нашего рода. Вяземский использует моих братьев, потому что ему это выгодно. Он ведёт собственную игру.
Я задумался, переваривая полученную информацию. Её слова полностью подтверждали предупреждение Лаврентьева не приближаться к Вяземскому, но упоминать о магистре в разговоре с Прасковьей я не собирался.
— После поражения Одоевского, — продолжила Прасковья, — Савелий предлагал немедленно организовать новый поединок, но Мирон неожиданно выступил против. В тот момент он пошёл даже наперекор старшему брату, заявив, что повторная прямая атака лишь усилит ваше положение и даст вам новую возможность прославиться.
— Думаю, вполне разумно, — сказал я, улыбнувшись.
— Одоевский — один из сильнейших бойцов второго курса, и он вам проиграл, поэтому мои братья решили искать другое уязвимое место, — чуть тише сказала Прасковья, продолжая смотреть мне в глаза. — В качестве мишени они выбрали людей, составляющих ваше ближайшее окружение. Дмитрия пока трогать не станут: после недавней провокации связь будет слишком очевидна. Наиболее вероятными целями станут Марк и Илья. Оба достаточно вспыльчивы и амбициозны, чтобы не отступить перед старшими, и могут принять вызов, не обсудив решение с остальными. Никодима братья считают слабейшим участником восьмёрки и могут попытаться не вызвать его на бой, а обвинить в нарушении правил или трусости.
— Вам известно о конкретном замысле? — решил я уточнить, раз уж она начала этот разговор.
Девушка медленно покачала головой, чуть сузив глаза. Я уже опасался, что никакого ответа не услышу, но она вдруг заговорила:
— Я слышала лишь отдельные фразы о закрытой тренировке, после которой некоторые первокурсники должны понять своё настоящее место. Приглашение на такую тренировку может выглядеть официальным, с печатью наставника. Это может быть записка от старшекурсника или сообщение через служителя. Советую подобные распоряжения проверять непосредственно у преподавателя, чьим именем они подписаны. Вполне возможно, всё окажется немного не так.
— Понял. Большое спасибо за предупреждение, — сказал я, решив для себя, что уточню всё через Александра, не раскрывая, откуда информация.
— И ещё кое-что, — сказала девушка, уже собираясь уходить. — Тщательно проверяйте защитные костюмы и тренировочные мечи. После боя с Одоевским стало ясно, что в честном поединке Михаила Пожарского и его друзей будет трудно запугать.
— Мирон и Савелий действительно готовы повредить защитный костюм и рискнуть чужой жизнью? — удивился я.
— Нет, — Прасковья покачала головой. — Савелий, скорее всего, не пойдёт настолько далеко сознательно. А вот окружающие Вяземского способны превратить обычную провокацию в нечто значительно более опасное.
Она немного помолчала.
— Ещё кое-что, — продолжила Прасковья, и лицо её в этот момент стало более серьёзным. — Из дома в последнее время приходят тревожные письма. В общем и целом, всё как обычно, но есть некоторые фразы, которые невольно настораживают.
Девушка снова замолчала, и меня это уже начало немного раздражать — какой смысл начать говорить и останавливаться на полуслове?
— Раз уж начали, расскажите, что там не так, — сказал я, приподняв одну бровь.
— В письмах говорится о спорной границе, повреждённых переправах, исчезнувших грузах и о том, что, вполне возможно, в этом есть вина Пожарских, которую ещё предстоит доказать. Всё это изложено как незначительная новость среди прочих, но я-то понимаю, что именно это главное.
— Очень интересно, — сказал я, нахмурившись. — Насколько я знаю, Александру известно о подобных диверсиях, только с точностью до наоборот: пострадали Пожарские.
Пока говорил, я не отводил глаз от девушки. Услышав другую точку зрения, она нисколько не удивилась, будто уже знала об этом.
— Исходя из этого, можно предположить, что обе стороны подталкивают к ответным действиям, — сказала она с грустной улыбкой и порывисто вздохнула. — После первой открытой стычки уже никто не станет разбираться, кто начал конфликт. Особенно опасно, если академические происшествия удастся связать с противостоянием родов. Драка между наследниками Куракиных и Пожарских может стать дополнительным доказательством агрессивности Пожарских. Поэтому мои братья способны одновременно решать две задачи: вредить вам и собирать удобные свидетельства для будущего разбирательства при дворе.
— Поражён, — сказал я, хотя на самом деле ничего удивительного не услышал.
Втайне я надеялся, что этого не произойдёт, а если и произойдёт, то очень нескоро. Напряжение в отношениях с князем Куракиным было отчётливо заметно ещё во время их визита в замок Пожарских.
— Всё же одного не пойму, — снова начал я, испытывающе глядя на девушку. — Зачем вы выдаёте планы своей семьи? Вы же понимаете, что разоблачение грозит серьёзными последствиями?
— Я не желаю оказаться внутри войны, которую развяжут мой отец и братья, — Прасковья старалась сохранять спокойствие, но было видно, что эта тема чрезвычайно её волнует. — Мужчины принимают решения, а расплачиваться приходится всему роду, включая тех, кого никто не спрашивал. Кроме того, теперь я совсем не уверена, что наш род полностью контролирует происходящее. Если Вяземский или кто-то другой использует Мирона, семья сама может оказаться пешкой. Какие бы напряжённые отношения у нас ни были, я не хочу гибели своих братьев. Понимаю, что, если их вовремя не остановить, они неизбежно столкнутся с противником, которого уже не смогут одолеть.
— Вы считаете таким
