Его Светлость, вы - мой краш тест - Любвизар
— С призраками я сама договорюсь, — встала из-за стола Маша. — А вот дырявая крыша на компромиссы не идёт.
На дворе её встретил Геннадий. Едва она направилась за замок, гусь пристроился следом, печатая шаг в двух метрах за спиной.
— Ты чё, в конвой записался? — оглянулась Маша.
Гусь выдал отрывистое «Ш-ш!», что явно означало: «Шагай, не отвлекайся».
Склад за замком и правда выглядел жутковато: крыша частично провалилась, стены обросли мхом, а из темноты несло сырой землей. Маша ввалилась внутрь, раскидала гниль и откопала десяток отличных, крепких дубовых досок. В углу обнаружилось ржавое ведро и массивный молоток.
Геннадий дежурил в дверном проёме, строго контролируя погрузочные работы.
— Слышь, бригадир, — Маша покрутила в руках ведро. — Глина где тут поблизости есть? Замазать щели надо.
Гусь моргнул, развернулся и неспешно поковылял к речке за замком. Маша подхватила ведро и пошла следом. Берег оказался идеальным: густая, жирная речная глина. Набрав полный венец, она притащила тяжеленное ведро во двор. В строительстве она разбиралась, так что замешать простейший раствор из глины, воды и песка труда не составляло.
Закончив с заготовками, Маша решила навестить «умирающего».
Рагнар всё так же раскинулся на кровати в трагической позе, но при её появлении один глаз всё же приоткрыл.
— Опять приперлась? — буркнул он.
— Хлеба тебе принесла, — Маша выудила из кармана ломоть от Греты и бросила на одеяло.
Граф подхватил кусок, понюхал и осторожно откусил.
— Не отравлено?
— Было б чем травить, — хмыкнула Маша. — Слушай, Рагнар. Где у вас тут сухие подвалы? Инструмент свалить надо, чтоб не сгнил.
— Внизу, под башней, — отжевал он. — Там сухо. Только я туда не хожу, пахнет там… прошлым.
— Опять философия, — вздохнула Маша. — Короче, делаем так. Ты прекращаешь изображать покойника перед слугами и не мешаешь мне суетиться. Я латаю крышу и не трогаю твои нервы. Идет?
Граф смерил её неверующим взглядом:
— Ты реально сама собралась крышу перекрывать?
— А кто? Ты, что ли, встанешь? — хохотнула Маша. — Нет уж, ты лежи, кости береги. За процессом мой новый зам проследит.
— Какой еще зам?
— Геннадий. Гусь ваш главный. Мы с ним уже бригаду сформировали.
Рагнар молча уставился на неё, и в его глазах впервые промелькнула не скука, а искреннее, ошарашенное изумление.
— Ты безумна, Анна. Или Маша… Как тебя там.
— Запоминай: Маша, — отрекомендовалась она у двери. — И готовься, скоро у нас тут будет чистота и порядок.
В подвале под башней действительно оказалось сухо. Каменные стены держали приятную прохладу, а воздух не нес плесенью. Маша сгрузила туда ведро с глиной, доски и найденный инструмент. Первичная база была готова.
Выбравшись во двор, она уселась на крыльцо. Солнце уходило за лес, окрашивая облупленные стены замка в багровый цвет. На сухой кочке неподалёку примостился Геннадий.
— Ну чё, бригадир, — сказала ему Маша, глядя на закат. — День продержались. Завтра начнем штукатурить.
Гусь тихо гоготнул, упрятал клюв под крыло и затих.
Глава 4
Маша проснулась, когда солнце уже вовсю жгло через окно. Спать почти до полудня для неё было дикостью — на стройке прорабы встают с петухами. Но чужое тело валилось с ног от истощения, будто из него долго и планомерно выкачивали все соки.
Окно, открытое накануне, хлопало на ветру, и свежий воздух хоть немного разогнал въевшийся спертый дух. Голова гудела. Поплескав на лицо всё той же мутной водицей из ведра, Маша вышла в коридор.
Граф, как и положено профессиональному симулянту, отлёживал бока в постели. При её появлении он лишь соизволил приоткрыть один глаз и сухо хмыкнул:
— Ты всё ещё тут? А я грешным делом подумал, что ты сбежала.
— Без денег и навигатора далеко не уйдёшь, — отрезала Маша. — Да и ты, смотрю, умирать передумал. Так что мы в расчете.
Рагнар лишь бровь подёрнул и с достоинством уставился в потолок. Разговаривать с ним пока толку не было, и Маша отправилась на кухню за провиантом.
Грета уже крутилась у очага с деревянной поварёшкой. Завидев хозяйку, кухарка замерла и неловко присела, пряча за спину красные руки.
— Грета, выкладывай, — сказала Маша, принимая миску с неизменной пресной кашей. — Что у вас за счеты со старой Анной? Чего вы от меня шарахаетесь, как от чумы?
Кухарка вздрогнула, метнула испуганный взгляд на дочку Эльзу, жмущуюся у корыта, и заторопилась, сбиваясь на шепот:
— Да как же не бояться-то, миледя? Вы ж зазря слуг почем зря плетьми охаживали, кабы что не по-вашему! А на графа-батюшку и вовсе отравой дышали — мы ж сами видали, как вы в кубок ему дрянь какую-то подсыпали! По ночам визжали так, что у всей дворни поджилки тряслись…
Маша замерла с ложкой во рту. Картинка складывалась паскудная. Тело-то ей досталось, а вот репутация у этого тела была — хоть сразу в петлю.
— Так, слушай сюда, — отчеканила Маша. — Драться я не умею и не собираюсь. Графа травить — дурацкая затея, мне с ним ещё крышу перекрывать. И визжать по ночам у меня времени нет, я спать хочу. Мне рабочие руки нужны, поняла? Замок валится. Поможете починить — научу штукатурить и готовить без песка. Не захотите — сама всё сделаю, но спуску не дам.
Грета переглянулась с дочерью. Эльза неопределенно пожала плечами, мол, терять все равно нечего.
— Да чем же мы поможем-то, миледя? — вздохнула кухарка.
— Для начала — тащите глину, песок и все целые доски, какие отыщете во дворе.
Вдруг перед глазами всё поплыло. В голову без спроса врезалась чужая, липкая память. Тёмная каморка, вонь палёной шерсти, тяжелая чёрная дрянь на шее и чужой, шелестящий голос, отдающий приказы. А в руках — вот этих самых, тонких и застиранных, — дрожит серебряный кубок с мутным вином.
Маша мотнула головой, прогоняя наваждение. Врач из неё был так себе, но инженерское чутье подсказывало: прежняя Анна была не просто психанутой бабой, а чьей-то тупой исполнительницей. И тот, кто давал ей отраву, вряд ли уехал далеко.
«Ладно, — решила она, утирая пот со лба. — Сначала штукатурка, потом разборки с местным криминалом».
На крыльце её караулил Геннадий. Гусь стоял на одной лапе и выдал короткое, вопросительное «Ш-ш?», которое вполне тянуло на «Ну чё там?».
Маша уселась на ступеньку и погладила пернатого по шее. Гусь замлел, вытянув клюв.
— Хоть ты
