Лекарь Алхимик - Сергей Соколов

Сделав пару неуверенных шагов, они замерли. Ноги дрожали, пальцы, сжавшие мишку, побелели.

— Хватит. Они всего лишь дети, — я положил руку ей на плечо.

Катя вздохнула, чуть приподняла подбородок и спрятала ауру. Ей явно не нравилось, что за нами велась слежка, и я её понимал. Но ломать детей через колено — перебор.

Я тем временем прислушался. Сущность внутри отозвалась лёгким движением, как будто повернула голову.

«Не только они», — её голос прозвучал у меня в голове сухо.

Откуда были другие глаза, она пока сказать не могла — слишком много шумов. Но то, что эти двое — не единственные, было ясно.

Я увёл их за угол, туда, где нас никто не видел. Присел на корточки, чтобы не нависать сверху, и дал им время отдышаться. Они не сопротивлялись — страх и так держал их как следует.

Сомневаюсь, что они хотели вырвать у меня сумку или что-то подобное. Не тот возраст. Но в одном я почти не сомневался: они выполняли чьё-то поручение.

Я перекинул рюкзак на другое плечо, медленно открыл его, чтобы не напугать. Достал оттуда коробку только что купленных конфет, сдвинул крышку и протянул старшему.

Он пару секунд смотрел не на меня, а на сладости. Словно решал серьёзный вопрос жизни и смерти. Потом младший резко выхватил коробку из рук, шмыгнул носом и спрятал её под своей огромной кофтой.

Гением быть не нужно, чтобы понять: они голодны.

Голод — одна из тех вещей, что легко ломают мораль, особенно у детей. Заставляют идти на такие поступки, на которые в обычное время ты бы и не посмотрел.

Да, конфеты — не самая правильная еда. Но именно они лучше всего ломают лёд между детьми и взрослыми. Считай, стратегический запас сладкого я обменял на пару очков доверия. Хотя даже после этого доверия там — кот наплакал.

— Как вас зовут? — мягко спросил я.

Ответа не последовало. Младший что-то шуршал под кофтой — видимо, уже пытался вскрыть обёртку. Старший упрямо смотрел в землю. Катя тяжело, почти раздражённо выдохнула.

— Может, всё-таки расскажете, почему шли за нами? — уточнил я, чуть сместив акцент.

— Мы не следили, — начал старший. — Я… я хотел попросить помощи.

Пока он говорил, живот у младшего громко заурчал, перебивая половину слов. Тот засмущался, сжал коробку ещё сильнее.

— У кого помощи? У нас? — удивилась Катя. — Тогда почему вы плелись следом, а не подошли? Самим-то не стыдно врать?

Мальчишка опустил голову ещё ниже, плечи уехали вперёд. Он вжался в куртку, будто хотел провалиться в неё и исчезнуть. Страх там был не театральный, а очень понятный: из тех, что появляются, когда тебя уже не раз пинали ногами.

— Вы одни? У вас нет родни? Матери, отца? — спросил я.

Секунда, другая. И только потом — тихие всхлипы.

— Нет, — выдавил наконец старший. — У нас… есть старший брат.

— Не бойся. Я вас не обижу, — тихо сказал я.

— За меня не говори, — буркнула Катя, но уже без злости.

— Ну да, — кивнул я. — Эта охотница может подвесить вас за ноги и сожрать живьём, — усмехнулся, чтобы хоть немного разрядить обстановку.

Им смешно не было. Совсем. Кажется… пора пересмотреть свой арсенал шуток.

— А я думала, это моя работа — пугать детей, — Катерина коротко хихикнула в кулак. — Ну так что случилось?

— Он ушёл вчера в лес и всё ещё не вернулся, — голос мальчишки дрожал, но в н