Лекарь Фамильяров. Том 13 - Александр Лиманский
Дальше мы просто стояли и смотрели, потому что ничего другого нам не оставалось. Рогалик на подоконнике улёгся так, что занял ровно ту полосу солнца, которая туда доставала, и через минуту начал издавать звук, ради которого их и держат, низкий, ровный, на грани слышимости, от него у человека расходятся плечи.
Первая посетительница села за столик у окна минут через десять. Ещё через минуту она пересела за соседний, поближе к подоконнику, поставила чашку и осторожно погладила Рогалика. Он перекатился на бок. Женщина просидела так, не шевелясь, пока её кофе не остыл.
Марина смотрела на неё. Потом посмотрела на кассу. Потом опять на неё.
— Чаю? — спросила Олеся.
— Не могу, у меня там приём, я и так на полчаса сбежал.
— Да я быстро налью.
— Олесь.
— Ладно-ладно, — поднял руки вверх Олеся. — Как скажешь.
С крыльца клиники я обернулся и постоял.
У кафе двое официантов вешали на стекло объявление. Они держали его вдвоём, спорили, поворачивали то одним краем вверх, то другим, и в итоге прилепили слегка наискось. Буквы были написаны от руки, неровно, и с той стороны улицы читалось: «У Марины» — теперь пет-кафе. Приходите провести время с успокаивающими петами.
— Они вернутся? — спросила Нюша, когда я вошёл.
— Нет. Они теперь работают напротив, — сказал я.
Свинка подумала.
— На той стороне улицы? — спросила она.
— На той, — ответил я.
— Значит, это филиал, — заключила Нюша и ушла в проход.
Вечером дежурил Денисов. Смолина ушла в шесть, я тоже. До дома я шёл пешком, потому что впервые за неделю у меня было время.
Во вторник смену вела Смолина.
Денисов отдыхал после ночи, и без него в клинике стало ощутимо тише. Зова не было уже сутки, ласка ела, ходила по боксу, ложилась под лампу и вставала сама. Люба набирала владельца каждый час и каждый час записывала в журнал результат. К вечеру вторника в графе одиннадцать раз подряд стояло одно и то же слово, не отвечает. Между девятым и десятым разом она нашла в базе второй телефон, рабочий, и по нему ей сообщили, что такой сотрудник уволился весной.
Ласка за сутки улучшила поведение больше, чем за двое до этого. Она вставала на звук открываемой двери, поворачивала голову и провожала человека взглядом до конца бокса, глаза теперь останавливались на предметах. Я весь день смотрел за работой Смолиной.
Не потому, что собирался что-то найти. Так я смотрю за любым врачом в своей клинике, назначения, карты, руки. Как она держит зверя, что пишет в графе рекомендаций.
Я ничего не нашел. Ровные назначения, аккуратные карты, три звонка владельцам с напоминанием о контроле. В обед она сидела на подоконнике с телефоном и ела бутерброд, телефон она положила экраном вниз, это было единственное, за что теоретически можно было зацепиться, если очень хотеть.
Разговор с Денисовым я держал при себе.
После обеда взялись за четверг. Готовиться к проверке, это вспоминать за три дня всё, что откладывал три недели.
Список висел у Любы над стойкой со среды, по нему шли сверху вниз. Журналы, хранение, маркировка, холодильник, сроки.
Люба переписывала третий журнал начисто, потому что в нём была помарка за август, вычёркивать она наотрез отказалась. Саня клеил этикетки на всё подряд и дважды приклеил не туда. Ксюша перебирала холодильник, выкладывая на стол упаковки с истекающим сроком.
— Михаил Алексеич, — позвала она. — Я вчера два места посмотрела.
— И?
— Оба не то, — она вылезла с коробкой в руках. — Гараж за домом двенадцать, отдельный въезд, но там окон вообще нет, это бетонная коробка. А второй, это подвал под магазином, там и окно есть, и вход свой, только хозяин уже на третьем вопросе начал спрашивать, что я туда поставлю и почему не в аренду через объявление.
— Что ответила? — спросил я.
— Что посоветуюсь, — сказала она.
— Правильно. Смотри дальше.
— Я сегодня после смены ещё два адреса обойду.
Петрович стоял у стойки и слушал всё это со скепсисом, который у него написан на лице.
— Списки, — сказал он. — Этикетки. Вы актом собрались от неё отбиваться?
— И актом тоже, — сказал я.
— Михаил Алексеевич, вам её не бумагой прижимать надо. У неё бумага своя, и она в ней сильнее.
— У нас есть кому прижать, — вмешался Саня. — Гольдман сказал, что в четверг будет шоу.
— Кто такой Гольдман, я знаю, — отозвался Петрович. — Быка его видел, бык хороший. Только бык от акта не прикроет.
— Да вы его просто не знаете, — сказал Саня.
— Не знаю. И знать не обязан.
Он ушёл в лабораторию, а Саня посмотрел ему вслед и пожал плечами. Нервничали все, проявлялось это по-разному. Феликс за день трижды проверил замки на всех дверях и один раз потребовал доложить, где ключ от шкафа с препаратами, хотя ключ висел там же, где всегда. К вечеру Саня переклеил этикетки в третий раз. Люба два часа гоняла по стойке одну и ту же стопку карт, перекладывая её с места на место.
— Михаил Алексеевич, — сказала Нюша, подойдя ко мне в коридоре. — А мне в четверг в какой роли?
— В той же, — сказал я.
— Точно? — спросила она.
— Обычная свинка. Хрюкаешь, ешь, спишь.
— Я помню, — вздохнула она. — Я просто уточняю.
Вечером Смолина забрала сумку и остановилась у стойки.
— Кто дежурит ночью? — спросила она.
— Я, — сказал я.
Она поставила сумку обратно на стойку.
— Михаил Алексеевич. Правило про ночь после дежурства кто вводил?
— Я.
— И? — спросила она.
— И утром я его применю. Сдам смену и уеду спать до обеда.
— Я проверю, — сказала Смолина.
— Проверяйте, — сказал я.
Она посмотрела на меня ещё мгновение, взяла сумку и ушла, следом ушли остальные, в холле остался гореть один свет над стойкой.
* * *
Дежурство я начал с того, что заварил себе чай и поставил кружку на стойку. Журнал лежал открытый. Я притушил везде свет, кроме лампы над стойкой.
— Довожу до сведения, — объявил Феликс с антресоли. — Старшим по холлу на ночь назначаюсь я.
— Не возражаю, — сказал я.
— Вы будете вторым.
— Договорились.
Он перелетел на стойку, прошёлся по ней от края до края, проверил, что на ней лежит, и вернулся обратно. Телефон зазвонил, когда я дописывал первую строчку.
— Горай, — сказал Артур вместо приветствия.
— Слышу, — ответил я.
— Не спишь?
— Дежурю.
— Тогда коротко. — В трубке было слышно, как у него там что-то падает и кто-то смеётся. — Мне нужно к тебе приехать. Дело срочное, по телефону не пойдёт.
— Когда?
— Завтра.
— Днём приём, — сказал я. — Приезжай вечером, после закрытия. Тогда никого не
