Киноманьяк - Наиль Эдуардович Выборнов
Поначалу все шло как надо. Ракурсы подбирались такие, чтобы скрыть отсутствие физического контакта — чуть сбоку или из-за спины. Выглядела драка, наверное, нелепо: толпа негров бьет по очереди, но у меня не было времени поставить хорошую хореографию, да и такой задачи передо мной не ставили.
Но я старался вложить в каждый удар правильную эмоцию. В первые дни я играл напыщенного и высокомерного ублюдка, которому принадлежит весь мир, а теперь, зная замысел, пытался показать отчаянье и ненависть загнанного в угол идеалиста, чье время ушло. Дома я потратил кучу времени у зеркала, подбирая нужное выражение лица, и теперь повторял его.
Звукооператор держал длинную удочку, с кончика которой свисал микрофон, и он постоянно ловил фразы вроде «Я вам не дамся, обезьяны» и «Мне не нужен мир, в котором не будет белых».
И вот одна из этих фраз задела очередного статиста, и он ударил меня в лицо по-настоящему — я отскочил в самый последний момент. Меня поразила резкая вспышка гнева, и я ударил его в ответ. Мужик получил локтем в подбородок, его ноги подогнулись, и он упал без чувств.
— Да твою мать! — закричал Реджи.
Я уже приготовился, что на меня опять накинется полрайона, но статисты всерьез испугались. Мужика оттащили к ближайшей лавочке и досняли эпизод, теперь без драк вообще: сначала я бил в камеру, а затем камера снимала, как с ног валятся негры, падая и ломая под собой реквизит. За эти каскадерские трюки, если их так можно назвать, им должны были доплатить, но не доплатили. Людей подобрали буквально на улице, в актерском профсоюзе они не состояли и дополнительные деньги не просили, да они и не знали, что им полагается надбавка.
В предпоследний день мы сняли еще одну массовую драку, на этот раз людей было меньше, но это были более-менее настоящие актеры, которых Реджи снимал для других своих фильмов. С ними я провел отличный съемочный день. Мне дали бутафорный нож, которым я махал перед ними, а затем нож сменился на настоящий, и им я проколол один и тот же манекен несколько раз. На монтажной склейке вышло бы, что я заколол пять человек. Для последнего кадра лежащим на земле актерам залили одежду самым обычным томатным бульоном из ближайшего «Волмарта» — сцену сняли в отдалении, чтобы в глаза не бросалась дешевизна крови.
Наступила, наконец, среда. Очень быстро, за пять минут, на пленку попала кульминация — последняя драка Самсона и Белого Ублюдка. В этот раз Квентин смог подпрыгнуть достаточно высоко, чтобы показать убедительный удар ногой, как в фильмах с Брюсом Ли. Мы сняли отдельным дублем, как его ботинок прилетает мне в лицо. Следующая сцена: я прыгаю спиной назад, выбиваю окно из сахарного стекла, которое тут же осыпается мелкой крошкой, и падаю на заранее подготовленный матрас, который в кадр, конечно, не попал. Реджи сказал, что этот момент покажут в замедленной съемке.
Небольшой перерыв на кофе я провел в компании режиссера. Он решил оставить изначально придуманный им эпизод, где Белого Ублюдка убивает его собственный револьвер. Самсон должен был ударить меня ногой по вооруженной руке, револьвер бы подскочил, и Ублюдок случайно застрелился бы. Но я предложил ему свое видение. Озвучил мысль, которая пришла ко мне накануне перед сном:
— Я думаю, Белый Ублюдок должен застрелиться сам, когда поймет, что проигрывает.
— Почему это? — спросил Реджи. Но стоило мне открыть рот, как он вдохновенно перебил меня. — А-а-а… Я понял. Белый мир покончит с собой сам, когда поймет, что черная эпоха грядет. Гениально. А фильм переименуем. Не «Черный Самсон», а вот так — «Последний белый», — он проговорил это, проведя рукой по воздуху, словно прочитал название с афиши. — Отличная идея, так держать!
Финальная сцена прошла обыденно и даже поспешно, без фанфар, поздравлений — и нормальной подготовки. Меня за пару минут загримировали в избитого человека, я вышел в центр площадки, окруженный статистами, ко мне вышел младший Самсон.
— Я не боюсь тебя! — пискляво прокричал он. — Бросай оружие, Ублюдок. Все кончено!
Я театрально огляделся по сторонам и приложил пластиковый револьвер к виску.
— Живите сами на своей Планете Обезьян, — прорычал я.
Стукнула хлопушка, снято. Никаких спецэффектов Реджи не предусмотрел, поэтому для следующей сцены я просто улегся на полу в драматической позе с пистолетом у головы. Выстрел произошел за кадром. Пока я устраивался, оператор снял момент гибели Ублюдка — камера в рапиде приблизилась к удивленному лицу Самсона. Звук выстрела появится уже на монтаже.
А потом сняли и меня, распластавшегося на земле. Когда я услышал заветное «Снято», встал, отряхнулся, отдал муляж пистолета Реджи, а взамен получил от него стандартные сто долларов за съемочный день.
— Хорошо получилось. Быстрые, комфортные съемки без лишних мучений, — сказал он. — Я позвоню тебе, когда фильм уйдет в прокат, сходишь, посмотришь.
— И когда это будет?
— Не знаю. Ну, может, месяц. Может больше. Может меньше. Как монтаж пойдет. Как ощущения вообще? Твой первый фильм!
Ощущения у меня были странные. Как будто бы ничего не произошло. Я надеялся на длительные съемки, которые станут новым этапом моей жизни. Но продакшен продлился меньше недели, пролетел как один день. И все прошло так заурядно, безыдейно, быстро… Как будто бы ничего и не было.
— Если честно, я ничего не чувствую.
— Вот как? Настоящий профессионал! Никаких сантиментов. Уже готовишься к следующему фильму?
— Нет, ничего на примете больше нет.
— Надо же. Я буду тебя рекомендовать всем друзьям в нашей кинобратии. Один мой приятель — белый, кстати — готовится к новому фильму. Я дам ему твой номер…
— Слушай, у меня нет телефона.
— Вот черт! Тогда давай так, ты сам мне звони с общественного, и я тебе скажу, как идут дела. Договорились?
Мы договорились. Реджи дал мне свою визитку с номером телефона, я взглянул на эту картонную карточку и наконец-то узнал его фамилию — звали его Реджи Гудман. Попрощался с людьми из съемочной группы, которые так и остались для меня случайными и безымянными знакомыми. Пожал руку Квентину и еще паре актеров, а затем ушел.
Заработанные деньги не грели, проделанная работа вместо гордости вызывала стыд. Одно только обещание Реджи не давало мне окончательно поникнуть
