Император Пограничья 30 - Евгений И. Астахов
Девятого июля к полудню оказалось, что эти незаписанные стволы — единственное вооружение, какое осталось в городе.
Восточные ворота вынесло внутрь города на рассвете, и меньше чем через полчаса защитники получили приказ от самого генерала: оружие сложить, караулам не стрелять в нападавших, город не жечь. В казармах оружие складывали нехотя, при офицерах, хотя спорить никто не стал: город был уже фактически чужой, и все это прекрасно понимали. Четыре тысячи бойцов, контролировавшие в Казани всё, за одно утро перестали что-либо значить.
Мантуров пересчитал остальное, пока шёл от своего дома на Воскресенской до Сенного и обратно. Ему было сорок пять, он владел двумя деревнями под Лаишевом и восемнадцать лет прослужил офицером в княжеской дружине, выйдя из неё майором. На такой службе учат считать не фамилии по спискам, а реальных бойцов: сколько человек возьмётся за оружие, когда потребуется, и чего каждый из них стоит на самом деле.
Всё, что могло стрелять в Казани за пределами казарм, лежало по дворянским дворам. Таких дворов было за полсотни. Дворовых, приказчиков, конюхов и садовников по ним набиралось около четырёхсот, и стрелять по-настоящему умели полторы сотни: эти ходили с господами на волка, вепря и на лося. Ружей по подполам и сеновалам, если считать по тому, что он видел на этих охотах, оставалось не меньше двухсот. К ним десятка два армейских карабинов: их списали при позапрошлом перевооружении, а в арсенал не сдали. Пороху и дроби хватало на целый сезон, да только против правильно экипированных солдат дробь не годится, а картечи и винтовочных патронов хватало на один короткий бой. Орудий не было вовсе, пулемётов тоже, а сильнейший из дворянских магов в городе являлся сам генерал Свияжин. После него шли двое Мастеров первой ступени, а основную массу знати составляли Подмастерья.
Против симбирской армии это бы не помогло. Другое дело — та её часть, которая войдёт в город первой и пойдёт по улицам в поисках того, что плохо лежит. Мантуров знал по службе: чужое войско в первые сутки после взятия города разом опаснее всего и слабее всего, потому что расходится без офицеров по дворам мелкими ватагами, задирая девок и обворовывая побеждённых. Решительно настроенные полторы сотни стрелков и некое количество магов на своих улицах могут в эти сутки решить, чем всё кончится для дворянских домов.
Собрать людей надо было немедленно.
Встретились у графа Есипова: его род был старейшим в городе, и потому остальные ездили к нему, а не он к ним. Ему было под семьдесят. Эта семья сидела в Казани с той поры, когда города ещё не было, а стоял острог, и, напоминал старик об этом регулярно, не давая себя перебить.
— Вот. Посчитал всех откликнувшихся сам, — Мантуров положил лист с цифрами на стол. — Надо только понять, кто командует. Иначе будет неразбериха и бедлам. Поэтому назвать надо сегодня же.
Есипов прочёл лист дважды и накрыл его ладонью.
— Назвать мало, Порфирий, друг мой. Люди пойдут не за бумагой и не за званием, а за… — он поискал слово и не нашёл. — За нашим домом этот город двести лет шёл. То было великое дело!
Мантуров лишь поморщился, потому что вместо быстрого принятия решений, начиналось какое-то словоблудие.
Стоявший у окна боярин Александр Карлович Геркен, держал в городе керосиновый склад и три казённых подряда. Богаче его в комнате не было никого, поэтому он также пользовался уважением.
— За домом-то пойдут, а кормить их буду я, — Геркен не обернулся. — Сегодня в город войдут наёмные роты. Им наверняка обещали долю в добыче, и брать её они будут сами, а богаче наших домов в городе нет. Сотнику хватит двух тысяч, чтобы увести своих душегубов на соседнюю улицу, а таких отрядов не один и не два. У меня сегодня есть тридцать одна тысяча наличными, и если этого мало, расплачусь керосином со склада
— Заплатите одному, Александр Карлович, — возразил Есипов, — и к вечеру будут знать все остальные. Это не защита, а красная тряпка для быка. Вы их всех к нашим домам притащите.
— Как будто ваша затея с оружием хороша, — фыркнул Геркен. — Это объявление ещё погромче. Прибьёте один отряд, симбирцы в отместку сравняют с землёй весь квартал.
— Пусть ведёт Порфирий, — Есипов проигнорировал сказанное, не убирая ладони с листа. — А собираться будут в моём доме, и последнее слово тут за мной.
Боярин Панаев сидел у стены и до этой минуты не сказал ни слова. Он был моложе всех, женат на племяннице пропавшего князя и владел в городе тремя доходными домами.
— В этом доме моих людей не будет и в этой нелепой затее я участвовать не буду.
Мантуров поднял голову.
— С чего вы так?
— Верхнеуслонский луг.
В комнате повисла напряжённая тишина. Тяжбу за пойменный луг под Верхним Услоном две семьи вели несколько лет, и пропавший князь, решив её в пользу Есиповых, в тот же год поднял Панаевым межевой сбор. С тех пор прошло семь лет. Луг Есиповы косили каждое лето, и всё это не имело к сегодняшнему делу никакого отношения, но, как часто и бывает, старые обиды отравляли отношения в настоящем.
— Мальчишка!.. — Гурий Никитич хлопнул ладонью по листу. — Мальчишка, которому в этом доме…
— Тридцать четыре года, — Панаев не дал ему договорить. — И не передумаю. Говорю сразу, чтобы потом не спрашивали.
— Господа, — Геркен отошёл от окна и садиться не стал. — Предложение денег я убираю со стола в полночь. Договоритесь до этого часа хоть с кем-нибудь.
— У вас деньги, у нас имя.
— Имя ваше я слышу третий раз, а керосин на складе только у меня.
— Александр Карлович… — Мантуров попробовал вмешаться.
— Ваши деньги мне не указ, — Панаев посмотрел через комнату на Геркена. — Своих людей я обеспечиваю сам.
— Тогда сами и командуйте, если знаете как.
— Ради Бога!
— Господа! — Мантуров встал. — Одумайтесь. Нужно действовать сообща!
Его не услышали.
Порфирий ещё раз попытался вернуть разговор к теме, и потерпел поражение. В этот вечер он столкнулся с тем, что обязан был предусмотреть. Ополчение — это люди под чьей-то рукой, и рука должна быть одна. Претендентов оказалось трое, и
