Двадцать два несчастья – 8 - Данияр Саматович Сугралинов
— Задолбали они меня с этим докладом. На мне сейчас два отчета горят, я вообще уже ничего не успеваю, а им давай доклад на пленарке делай! Вроде как кроме меня больше тут и не работает никто.
Я невольно вспомнил, как Лысоткин интриговал, чтобы попасть с докладом на пленарку, а Борька, наоборот, сидит вот, страдает.
— Так возьмите меня в содокладчики, и я напишу доклад. Сделаю презентацию и доложу все, — предложил я, даже не надеясь на положительную реакцию. Но с чего-то же надо было начать. Ну, вот я и начал.
Борька так удивился, что аж от экрана компьютера изволил оторваться. Он воззрился на меня с немым изумлением, словно папуасы на Кука, и сердито спросил:
— Что ты употребляешь, Епиходов? Надеюсь, ничего запрещенного? Это не одобряется Роспотребнадзором вообще-то. Да и Минздравом тоже.
— Ничего, — честно признался я. — Но доклад подготовить могу.
— Не заставляй меня жалеть о том, что я повелся на плач Ярославны, то есть на плач Марии Сергеевны Епиходовой, и взял тебя к себе аспирантом, — медленно промолвил Борька, и стало понятно, что он сильно не в духе.
Но сдаваться я не собирался:
— А знаете что, Борис Альбертович, — предложил я, — давайте вместо того, чтобы спорить и препираться, я накидаю доклад и сделаю презентацию, а вы посмотрите и потом сами примете решение? Если не понравится — то и не надо. А вдруг вы одобрите? Это же на сколько ненужной работы вам меньше делать придется.
Борька посмотрел на меня с выражением, мол, мечтай, дурачок, но спорить не стал. Видно было, что работы у него так много, что он аж растерялся. Рассеянно кивнул и сказал:
— Завтра к концу дня жду доклад. И не заставляй меня жалеть о своих поспешных решениях.
— Договорились, — улыбнулся я и вышел из кабинета.
Ну что ж, почти получилось. Да, он не согласился на сто процентов, но завтра я ошарашу его этим докладом так, что никуда он не денется с подводной лодки.
Я шел по коридору и довольно улыбался. И хотя понимал, что сегодня мне предстоит бессонная ночь, оно того стоило. И я сделаю такой доклад, что они все ахнут, и молотоголовый Лысоткин не сможет присвоить мои результаты.
Я прошел буквально пару метров, как вдруг услышал из-за спины:
— Сережа!
Голос был очень знакомый, женский. Я обернулся и чуть не выругался — это ж надо было так напороться. В коридоре стояла и смотрела на меня… Марина Носик.
— Сергей! — Она уперла руки в бока, и я понял, что сейчас будет сцена. Причем эпического масштаба.
Но отреагировать не успел, потому что она обвиняюще выпалила:
— Ты тут! В Москве!
— Угу, — подтвердил очевидное я.
— И мне ничего не сказал!
Блин, как меня уже задолбали взбалмошные девчонки всех возрастов с кучей проблем и затруднений. И комплексов. Поэтому я посмотрел на нее тоже сердито и сказал зеркально обвиняющим голосом:
— Марина! Ты в Москве!
— Ну да, — округлила глаза она.
— И мне ничего не сказала! Тебе не стыдно⁈
От такого напора Марина растерялась и не нашлась, что ответить, а я надавил сильнее:
— А еще подруга называется! Небось, уже и тему диссертации утвердила? Может, уже и кандидатские минимумы сдаешь, да?
— Нет, еще никому не утвердили, — затараторила Марина, пытаясь снять напряжение. — Ну не сердись, Сергей. Так получилось, что мне руководитель позвонил и сказал срочно приехать и быть тут. Харитонов подписывать командировку не хотел, но там у него какая-то проверка капитальная, и он почти все дни сидит в Минздраве. Говорят, что девятую больницу даже закрыть могут. Настолько все серьезно. Ну и я попросила Мельника, он подписал и отпустил меня. Я же все праздники прошлые продежурила, так что он меня всегда отпускает.
От перечня этих фамилий в моей душе заклубилась глухая злоба. Я сунул руку в карман пиджака, нащупал там цветок с могилы Беллы, чуть погладил его, и меня сразу же отпустило.
Прочитав, очевидно, негативные эмоции у меня на лице, Марина попыталась сгладить неловкость:
— Я тебе несколько раз звонила, Сережа, но ты постоянно вне доступа. Сменил телефон?
Покачав головой, я пожал плечами. Объяснять, что в Марий Эл не всегда в лесах покрытие работает как надо, не стал, потому что в такое трудно поверить.
Но Марина сама все поняла.
А я решил повернуть ситуацию себе на пользу, раз уж так сложилось, и сказал:
— Слушай, Марина, ты можешь выручить меня? Это несложно.
Марина чуть замялась, но просияла и кивнула.
— Ты можешь где-то достать шаблон презентации института нейрохирургии? А то мне до завтра доклад нужно подготовить, руководитель сказал. А у меня шаблона нету. А ты пробивная и быстро найдешь, где взять.
— Конечно, — улыбнулась она с довольным от похвалы видом.
— Тогда пришли мне на электронку, — попросил я. — Только сегодня надо.
— Ты будешь доклад делать? — упавшим голосом спросила Марина.
— Угу, — вздохнул я, — предстоит бессонная ночь. Завтра сдать должен. Хотя бы черновик.
— А давай я помогу? — вдруг предложила она. — Вдвоем мы за полночи все сделаем.
— Спасибо, Марина, но нет. Я привык сам работать, — ответил я. — По-другому не могу. Иначе это сплошная болтовня получится. А мне руководитель поставил задание, и от его выполнения зависит вся моя аспирантская карьера. Понимаешь?
Марина обиженно побледнела, но кивнула, хоть и с усилием.
— Так что давай в другой раз. Хорошо?
Она молча качнула головой, а потом тихо произнесла:
— В прошлый раз из-за Маруси Епиходовой мы с тобой не сходили в Третьяковскую галерею. А ведь ты обещал… И сейчас ты опять занят…
— В следующий раз обязательно сходим, — снова пообещал я. — Может, даже в театр получится. Я давно на «Ревизора» с Машковым сходить хочу. А раз я такой забывака вечно занятый, значит, билеты с меня. И буфет в театре. Идет?
Взгляд Марины чуть потеплел. А я спросил, больше для того чтобы перевести разговор в более безопасное русло:
— Как там дела, в девятой больнице? Как наши все?
— Все хорошо, — отмахнулась Марина, а потом вдруг зыркнула на меня как-то не совсем понятно и сказала саркастически-завистливым тоном: — А у нас недавно Валька замуж вышла.
