Системный фермер. Том 4 - Алексей Аржанов
Снизу донёсся шум.
Я выглянул в окно и увидел, что у ворот усадьбы собирается народ.
Их было человек тридцать. Мужики, бабы, несколько стариков. Стояли смирно, шапки в руках, но стояли плотно, и было ясно, что просто так они не разойдутся.
Я спустился на первый этаж и вышел на крыльцо.
— Здравствуйте, люди добрые. Чем обязан?
Вперёд выступил жилистый мужик с обветренным лицом, тот самый, что первым просился ко мне на работу в преславицкой таверне.
— Добрый день, господин Мейер. Мы к вам по делу. Вот, к примеру, я. Мы с соседями воду из одного колодца берём, а колодец на земле, что теперь ваша. Вернер с нас за воду брал по два медяка с двора в месяц. Как теперь будет?
— А у меня мельница стоит! — выкрикнули сзади. — Аренда за место кончилась, платить некому было! Меня сгонят или как?
— А мы с выселок! У нас межа спорная, третий год тяжба!
Я поднял руки.
— Стойте, стойте. Все вопросы к моему помощнику. Радован!
— Не, господин Мейер, — жилистый покачал головой. — Оно, конечно, помощник это хорошо, только тут не помощник нужен. Тут ваше слово надо. Вы же теперь наместник.
Я моргнул.
— Кто?
— Наместник, — повторил он и посмотрел на меня с недоумением, как на человека, который не знает, как его самого зовут. — Так объявили же.
— Где объявили?
— Дык на площади вчера. Глашатай зачитывал.
Я стоял на крыльце собственного поместья, глядел на тридцать человек, ждущих моего слова. Выручил меня Радован, вылетевший из дома с бумагой в руке.
— Войцех! Гонец из Острога! Только что!
Я развернул лист. Плотная казённая бумага, две печати, витиеватый почерк.
Читал я долго, потому что официальный язык устроен так, чтобы одну мысль растянуть на страницу. Смысл, если отжать воду, был такой.
'Землевладелец Войцех Мейер, приняв в держание надел сорок пять дробь В, включающий поселение Преславица с прилегающими выселками, наделяется правами и обязанностями окружного наместника низшей ступени. В его ведение переходят: сбор податей с поселения, разбор земельных споров между жителями, надзор за общинными угодьями, представление прошений жителей вышестоящему наместнику округа, исполнение распоряжений оного.
Подпись: граф Родерик фон Вальде'.
Я перечитал ещё раз.
— Радован.
— А?
— Я, кажется, стал наместником.
— Так это же прекрасно! — просиял он. И тут же осёкся. — Погоди. Сбор податей… надзор… разбор споров… Войцех, это же вся Преславица и близлежащие земли. Тысяча с лишним душ.
— Всё верно, — прокашлявшись, ответил я.
— А кто это всё вести будет?
Мы посмотрели друг на друга.
— Ой, — сказал Радован.
Я убрал бумагу за пазуху и повернулся к людям.
Тридцать человек, у каждого своя беда, и каждая просрочена на месяцы.
Я-то думал, что получаю только поля. Четыре сотни десятин пахоты и работников в придачу. А получил, оказывается, деревню с людьми, колодцами, мельницами, межами и тяжбами.
Хотя чему я удивляюсь. Земля без людей это пустошь. Люди при земле идут в одном мешке, и мешок этот я вчера сам взвалил на плечи, причём с большой охотой.
— Слушайте меня внимательно, — сказал я громко. — Всё, что вы сказали, я услышал. Ни колодец, ни мельницу, ни межу никто у вас не отнимет, покуда я тут хозяин. Но разобрать всё это за один день я не смогу, я вчера бумагу подписал. Поэтому даю вам слово: сегодня я привожу дела в порядок. А завтра с утра открываю приём здесь, в поместье. Приходите со своими бедами, и я буду разбирать по одному, покуда всех не выслушаю.
— А по воде-то как? — не унимался жилистый.
— По воде так. С сегодняшнего дня плату за колодец я отменяю. Вода не товар.
Народ разошёлся только к вечеру, а я наконец занялся тем, ради чего, положа руку на сердце, и рвался в этот дом.
Якорь.
Взор Фермера показывал его как мутное зеленоватое пятно где-то внизу и в стороне, а точнее не показывал ничего. Я обошёл весь первый этаж, спустился в погреб под столовой, облазил кладовые. В погребе пятно ощущалось ближе, но всё равно уходило куда-то вбок и вниз, под угол дома, где никакого хода быть не могло.
Я топтался там часа полтора, начал злиться, плюнул и пошёл на кухню, потому что с утра ничего не ел.
Кухня в усадьбе была огромная, с двумя очагами и с камином в дальней стене, таким широким, что в него можно было въехать на телеге. Камином этим, судя по всему, давно не пользовались: топку заложили какими-то досками, а сверху навалили пустых корзин.
Я жевал хлеб, глядел на этот камин и вдруг сообразил.
Зачем на кухне, где два очага, третий очаг, да ещё такой здоровый?
Я отшвырнул корзины, выдрал доски и полез внутрь.
В камине можно было стоять во весь рост. Задняя стенка была выложена из тех же камней, что и весь дом, закопчена до черноты, и никакого хода в ней не просматривалось. Я обстучал её всю. Глухо.
А потом посветил лучиной вниз.
Пол в камине был не каменный. Пол был чугунный, и это была плита, с двумя углублениями под пальцы у края.
Я потянул. Плита не поддалась. Потянул сильнее, упёрся ногами, обругал всё на свете, и она начала движение.
Под плитой открылась дыра и уходящие вниз каменные ступени.
Спускался я долго. Лестница шла винтом, узкая, скользкая от сырости, воздух с каждым шагом делался холоднее. Я насчитал сорок ступеней, потом сбился.
А потом лестница кончилась, и я вышел в пещеру.
Она была не такая, как под моим участком. Меньше, ниже, зато почти круглая, и свод её держали шесть каменных столбов, вытесанных человеческими руками. По столбам вилась доимперская вязь, та самая, которую я разбирал по книге матери Руфь.
А посреди пещеры, в полу, был выложен камнем круг шагов десяти в поперечнике.
И в этом круге, под слоем земли, свечения и воды, что-то дышало.
Иначе не скажу. Оно медленно наливалось бледно-зелёным светом, замирало и гасло, потом снова. Как грудная клетка спящего.
/Обнаружен объект: узловое сосредоточение./
/Пригодность в качестве якоря: подтверждена./
/Доступ: открыт./
Вот оно, значит, что. Не
