Золотая тьма. Том 2 - Игорь Валерьевич Осипов
Сделав несколько больших глотков, он поставил тару и поднял бордовый карандаш.
Размахнулся и со всей силы воткнул его в макет там, где был пульсирующий столб псоглавого громилы. Второй — фиолетовый — с грохотом воткнулся возле условной базы — с южного слона холма, который как раз ближе к охотничьему домику маркизы.
Генерал вздохнул, упёрся руками в край макета и тяжело запыхтел.
Так стоял минуту, а потом оттолкнулся и всей силы заорал:
— Дежурный! Портальщика ко мне!
Генерал выдохнул и шёпотом проронил:
— Но сперва определимся с текущими мелочами.
* * *
— Дай помогу, — протянул руку Стаканыч, поравнявшись с торопливо идущей с дочкой на руках жрицей.
Женщина тяжело дышала, а одежда на спине от лопаток до поясницы промокла насквозь. Ведь тащить совсем нелёгкую взрослую, да к тому же крепко сложенную девушку — та ещё задача, но у жрицы была железобетонная мотивация. Умри, но донеси.
— Сейчас. Отдохнём, — проронила на ходу спутница и, запыхтев, остановилась.
Она шатнулась, словно перед глазами поплыло, и Сизов, который и сам изрядно устал, таща оружие и бронежилет, поторопился подхватить.
— Блага, — коротко проговорила женщина, и не хватало окончаний «-дарю» или «…тебе большого». Но смысл и так ясен.
Она опустилась на колени, по-прежнему часто дыша.
Опустился и прапорщик.
— Дальше. Поля. Кончаются, — прошептала запыхавшаяся спутница. Она тряхнула головой, будто собираясь с мыслями. — Река разливается в небольшое… фух… озеро. Лес ширится. Потом снова становится очень узким, но там мы пойдём на север. Где широко — там старый дух. Вредный. А за рекой Медные холмы. Там раньше медные ру́ды копали. Там не пройдём. Сложно. Много оврагов. Я с Сюзанной на руках не смогу. Не унесу. Надо через лес.
— А кто здесь добрый, — сплюнув вязкую слюну в сторону, съязвил прапорщик.
— Агния хоть и не добра, но зато честна. Наказывает за оплошности сразу, а ежели бережёшься и почитаешь, то помогает, — проговорила жрица. Она встала и зашагала вперёд. — А старика придётся задобрить. Если не задобрить, может шум поднять. Придут псоглавые.
Стаканыч тоже встал, хлопнув ладонью по подсумкам. Вроде бы ничего не потерял.
— Куда ни плюнь, везде нечисть, — проговорил Сизов, а потом поправился: — То есть духи.
Женщина даже не повернула голову и пошла вперёд, рассекая пшеничное море, как ледокол — арктические льды, и прапорщику только и оставалось, как идти следом.
А вскоре золотое море кончилось, и началось другое — зелёное, испещрённое яркими цветками разнотравья и глубиной по бедро. И в том море паслось несколько дурных страусов и девяток зебр.
При виде людей они оторвались от поедания травы и взволнованно подняли головы, но с места не убежали, лишь провожая нарушителей спокойствия нервными взглядами.
В стороне оставался Керенборг, мелькнула запертая на засов мельница, откуда мельничиха наверняка сбежала до поры, пока нашествие псоглавых не кончится. А что обезьяны могут там пограбить? Муку и зерно. И больше ничего. Самое страшное — спалят дотла, но ведь не убьют же. А мельницу и новую сделать можно, главное, жернова на месте останутся. Эти каменюки хрен, кто утащит. Да и не нужны они никому, кроме самих мельников.
Меж тем лес приближался. А через час тяжёлого марш-броска, от которого уже плыло перед глазами и пот заливал лицо, добрались до первых деревьев и тени.
Женщина опустилась на колени и осторожно положила дочь на лесную подстилку.
Она закрыла лицо руками, всхлипнула разок, а потом тряхнула головой и посмотрела на Сизова.
— Добрый халумари, не пойми меня превратно, — проговорила она с мольбой в голосе: — Но ты обещаешь, что её вылечат?
— Не обещаю, но шанс большой, — проговорил землянин, поморщившись. Он хотел сплюнуть на траву, но вспомнил о вредном старом духе и передумал. Вдруг обидится. Кто их, этих потусторонних, знает. У них тараканов в голове тьма-тьмущая. И все нечеловеческие. Или человеческие, но с лютой шизофренией.
— Блага, — с кивком проронила женщина свою фирменную фразу.
А потом вдруг выпрямилась во весь рост и принялась раздеваться.
Глава 25 Побег
Глава 25 Побег
Стаканыч, приподняв от неожиданности брови, наблюдал, как жрица расстёгивает ритуальный фартук, кожаный ремень и алый шёлковый пояс. Следом она стянула с себя оранжевую рясу, под которой не было ничего.
То есть совсем ничего. И в этом обнажении не виделось чего-либо постыдного. Соблазнения, увы, тоже не было — зато оно ощущалось как незнакомый ритуал. Чем, собственно, и являлось.
Женщина, оставшись только в обуви, быстро, но аккуратно свернула одежду и сложила в сумку.
Затем она достала небольшой ножик, немного подумала и сделала небольшой надрез на боку на груди примерно на уровне сердца. По рёбрам и бедру тут же побежала тонкая тёмная струйка.
Сизов смотрел и не вмешивался.
А жрица испачкала кровью ладонь и провела рукой от горла до паха, оставляя на коже неровную красную полосу.
— Пойдём, добрый халумари, — проговорила женщина. Она убрала нож, перекинула сумку через плечо, а затем присела и осторожно подхватила дочь.
— Может, носилки сделаем? — спросил Сизов, глядя на пошатнувшуюся женщину, которая уже была на грани того, чтоб просто упасть без сил.
Жрица молча повернулась и некоторое время смотрела на землянина с остекленело-пустыми глазами.
— У-у-у, — тихо протянул Сизов, помахав рукой перед лицом женщины.
А та уже не соображала от истощения.
Такое бывает после тяжёлого марш-броска даже с подготовленными бойцами. Вроде и жив, и цел, но тупишь до ужаса — в крови попросту не остаётся углеводов, которыми мозг питается, как движок — бензином. Всё сожрали мышцы.
Прапорщик не понаслышке знал этот эффект. Чай, не один десяток бросков за спиной.
— Из чего? — наконец прошептала женщина, качнувшись на ватных ногах вместе с дочерью.
— Э… Гражданочка, тихо, — выпалил Стаканыч, подхватывая голую женщину под руки и перенимая у неё дочку. — Тяжёлая, блин, — проохал он.
Опустив девушку на траву, Сизов потянулся к лямкам разгрузки и бронежилета. Те коротко шваркнули липучками, и вскоре экипировка тоже оказалась на земле. А затем землянин вынул из кармана на разгрузочном жилете аптечку. Раскрыл. Достал ампулу, переломил её и сунул женщине под нос.
— Нашатырь, — проговорил он, когда спутница поморщилась и отшатнулась.
Затем землянин вынул
