Император Пограничья 31 - Евгений И. Астахов
Хан слушал молча и считал.
После их уговора денег он не взял бы и так, и Великий князь наверняка понял это, ещё не зайдя в шатёр. Деньги побеждённому — подачка, а в степи одинаково помнят и подачку, и невыплату: и то, и то роняет честь воина. Значит, расчёт надо было вывести из отношений победителя и побеждённого и превратить в совместное дело. Доля идёт каждый год, и не напрямую в ханский карман, а в казну всего жуза, потому что Реликты собирают отдельные рода, а не хан. Значит, семьи погибших получат свою долю не единожды, а каждый год, пока будет идти торговля.
Остальное Абулхаир просчитал сам.
Про правителя, который повёл людей на чужую войну и вернулся ни с чем, поют одно. Про правителя, который сделал степь богаче, сложат совсем иную песню. Вслух он этого не сказал.
— С торговлей всё понятно. Это первое, что ты обещал утром. Теперь второе. Как ты намерен добиться, чтобы мои сородичи перестали умирать тысячами во время Волн?
Князь ответил без паузы.
— Всё просто. Ты станешь ханом трёх жузов.
Абулхаир удивлённо вскинул брови.
— Такого человека назвали бы аға хан, — поправил он собеседника тихо. — Старший хан. Давно у нас никого так не называли.
— Старший хан, — повторил Платонов, — собрав три жуза под одну руку, может сделать то, чего не может ни один хан отдельного жуза. Ты сможешь прекратить вражду между родами, из-за которой вы режете друг другу глотки вместо того, чтобы сообща держать рубеж против тварей. Соберёшь людей и все ресурсы степи в один кулак. Станешь строить крепости, а не отсиживаться в ущельях. Получишь возможность покупать современное оружие и артиллерию, потому что тварь, которую не берёт карабин, берёт рунный снаряд, и я это видел под Детройтом своими глазами.
Теперь степняк понял, зачем князь начал с торговли: на фоне главного она казалась мелочью, а мелочь хороша лишь для того, чтобы пробудить аппетит.
— И как ты собираешься это воплотить в жизнь?
— Начнём с того, что князь Дондуков прав. Хан, которому отвечают предки чужих родов, однажды соберёт все три жуза. Сабли тут ни при чём. В глазах степи такая власть почти священная, и держится она не на количестве сабель.
Абулхаир кивнул. С этим не поспорить.
— Теперь давай считать вместе. Средний жуз лишился большей части боеспособных мужчин и самого хана. Скорее всего, лишился и старшего сына: степные правители держат наследников при себе даже в походе, чтобы те учились командовать.
Великий князь многозначительно посмотрел на него.
— Твой сын ведь тоже в этой ставке?
Абулхаир задержал на нём взгляд, впервые за разговор заметно насторожившись. Двадцатипятилетний Айшуак стоял сейчас у коновязи в сотне шагов от шатра, отосланный отцом не подпускать людей к шатру. Откуда русский князь так хорошо разбирался во внутренних делах Орды и знал, что наследник хана находится в ставке, эйдоломант не понимал и спрашивать не стал.
Он кивнул ещё раз.
— Значит, хаос в Среднем жузе неизбежен, — закончил Платонов. — Рода передерутся за пустующий трон. И это позволит поглотить его почти без крови, если действовать быстро и найти верный подход.
— Джахангир-хан в стороне не останется, — возразил Абулхаир. — И не даст нам безнаказанно усилиться.
Джахангир правил Старшим жузом и носил титул султана. Он принадлежал к Джучидам, потомкам первенца Чингисхана. Султанами Джучиды становились по праву рождения, а ханская власть доставалась тому из них, кого избирали. Джахангир был родовит, законно избран ханом, а за спиной у него стоял самый сильный из трёх жузов.
— С помощью Угрюма Младший жуз разобьёт его в поле, — ответил князь, не меняя голоса. — И я приду сам, не для красоты, а чтобы твоих воинов легло меньше.
Такая щедрость предводителю Младшего жуза не понравилась.
— Зачем это тебе, русский князь? — спросил он прямо. — Старик, что разгромил моих врагов, сказал у ворот: покуда он жив, Орда единой не будет. Сказал он это не просто так. Единая Орда станет угрозой вашим землям, и он это знает лучше всех. А ты это будущее собираешься приближать.
— Дондуков при всей своей силе и прозорливости думает о безопасности своих земель, — Платонов не отвёл глаз. — А думать надо о внешнем враге.
Он поставил пиалу.
— Я хочу уничтожить Бездушных. Тысячу лет люди отбивали Волну за Волной. Довольно. Я хочу уйти в их мир и отрезать змее голову.
Хан не сразу понял, что услышал, а когда понял, слова князя понравились ему ещё меньше.
О том, что у Бездушных есть свой мир, он не знал. О том, что над ними кто-то стоит, не знал тем более: твари приходили из степи, как саранча, и никто не спрашивал, откуда она берётся. Князь заговорил о порталах, впускающих тварей в этот мир, и о том, кто стоит за ними, называя его Тем-кто-за-Гранью. Говорил он с уверенностью человека, видевшего всё своими глазами.
Верилось Абулхаиру с трудом. Он слушал, и слова эти не укладывались в его представление о мире, и он не мог сказать, где кончается правда и начинается вымысел. Внешне он оставался спокоен, зато руки подвели: он поймал себя на том, что перебирает пальцами чётки, которых на поясе не было.
Гость увидел это и зашёл с другой стороны.
— Скажи, хан. Ты замечал, что кто-то будто нарочно сталкивает брата с братом? Замечал, что народы живут в вечной сваре, и любая попытка объединиться кончается катастрофой, а те, кто её затевает, умирают раньше срока?
— Так везде.
— Везде. Вот об этом я и говорю. Рюрик собрал наши земли под одну руку. Зарезал его собственный брат, превращённый Тем-кто-за-Гранью в Химеру.
Имя Рюрика он произнёс по-учебному, ничем не выдав личного отношения к собственной истории.
— Иван Грозный удерживал Империю в одной руке. При сыне начался раскол, он вылился в Смуту, а та разнесла Империю на отдельные княжества, в которых мы все живём до сих пор. На ту же Смуту пришлось
