Бездна - Николас Биндж
Вздох, который выпускает Джо, мог бы потушить пожар. Он наклоняется, выдвигает Лоток 2 — пустой, — потом выпрямляется и оглядывается в поисках запасной бумаги. Нет нигде. Он открывает другие лотки в надежде переложить из одного в другой — все пустые.
Вот же чёрт.
Несколько минут он ходит по кругу по комнате: смотрит за принтером, в шкафчиках, в ящиках, на полу. Ничего. Ни намёка на бумагу для принтера где-либо. Над принтером — объявление, очень похожее на то, что он видел в лифте.
РАСХОДНЫЕ МАТЕРИАЛЫ:
Пожалуйста, сообщите суперпользователю, если требуется бумага или замена тонера.
По вопросам помощи обращайтесь к суперпользователю, указанному ниже: Зузана Кузнецова [email protected] Доб. 4365
При обращении по вопросам данного устройства, пожалуйста, укажите следующее имя устройства: PON-D65a-MFD
Достав телефон, он фотографирует объявление и возвращается к своему столу. Там снимает трубку и набирает добавочный номер.
— К сожалению, — говорит женский голос, который он узнаёт как тот, что звонил ему из вестибюля вчера, — данный добавочный номер больше не действителен.
Звонок обрывается, и Джо просто смотрит на трубку. С нарастающим выражением досады он открывает почту и коротко, но решительно пишет Зузане Кузнецовой — срочно просит бумагу для конкретного принтера или хотя бы объясняет, где он может её раздобыть сам. При этом тщательно указывает «имя устройства» с таблички.
Через пять секунд после отправки ему приходит письмо от системы Mail Delivery Subsystem с темой «Сообщение не доставлено». По всей видимости, электронный адрес, как и добавочный номер, не существует.
Джо уже готов схватить монитор и швырнуть его в стену. Но угроза Вёрджила звучит у него в голове снова и снова.
Следуйте процедуре, которую я вам описал, до буквы, до конца дня — или ищите другую работу.
И не только это — но то, как сам он на это отреагировал, пассивно, как битая собака. Он видит ту же встречу у себя в голове как фильм, видит себя со стороны — и от собственной жалости ему становится горячо в лице. Это как семинары в универе снова, — думает он. Или встречи с научным руководителем, который говорил ему: Я не могу вам помочь, если вы не задаёте правильные вопросы — но Джо никогда не имел понятия, какие вопросы правильные, и они буквально просто сидели в унизительной тишине.
Как же мне распечатать эту чёртову вещь до конца дня, если нет ни бумаги для принтера, ни возможности её раздобыть?
На мгновение он думает написать свою проблему в WellBot, — но едва пальцы касаются клавиатуры, что-то инстинктивное, глубокое в нём останавливает его. Какое-то отдёргивание, которое он может сравнить только с тем глубинным чувством самосохранения при виде заплесневелой еды или пугающей высоты.
Нет. Это абсурд.
Тело теперь вибрирует от чистого раздражения — он выходит в коридор. Идя быстрым шагом, он стучит в каждое окошко с закрытыми жалюзи, заглядывает в каждое открытое. Здесь должен быть хоть кто-то, кто может ему помочь. Должен же.
У самого конца коридора, у двери с табличкой «ОФИС ЭЗОТЕРИЧЕСКОЙ БУХГАЛТЕРИИ», он видит сквозь окошко женщину. Она сидит за компьютером, волосы средней длины стянуты в хвост, на лице очки — и она быстро печатает. Обрадованный тем, что наконец нашёл живого человека в этом кажущемся пустым корпоративном пространстве, Джо тянется к ручке.
Заперто.
Он пробует снова, поворачивает, — дверь не поддаётся.
Он стучит в окошко.
— Алло? Эм… простите?
Она не смотрит, не двигается со своего места, так сосредоточенно погружённая в печать. Он стучит снова — громко, но без толку.
Он в сердцах ударяет по двери несколько раз.
— Простите меня! — кричит он. — АЛЛО!
Ничего. Ни малейшего движения. Как будто окошко, сквозь которое он смотрит, — на самом деле экран, система одностороннего наблюдения, и пробить этот вакуум невозможно. Он пинает дверь — но, не собираясь на самом деле выбивать дверь на своём рабочем месте на второй день, кажется, ничего больше сделать не удастся.
Это безумие. Они все разыгрывают меня. Вот что это.
Развернувшись, он стремительно идёт обратно по коридору, пытаясь сообразить, что делать дальше. Оригинальный листок по-прежнему лежит на его столе, но почему-то он чётко видит его перед глазами. Несмотря на всю сложность — пять полных строк почти неузнаваемых символов и уравнений, — весь образ выжжен у него в мозгу, записан несмываемыми чернилами на внутренней стороне черепа. Он уверен, что, захоти он, мог бы сесть и воспроизвести всё целиком.
Что ж , — думает он, — если я сделаю
