Любовный эликсир для опальной герцогини - Шарлин Кук

Шарлин Кук

Любовный эликсир для опальной герцогини

Пролог

Первая капля осеннего дождя с такой силой ударила в окно, словно хотела пробиться внутрь теплой, хорошо натопленной комнаты. Следом за ней посыпались другие — словно стараясь хоть как-то смыть творящуюся внутри дома несправедливость.

Час до рассвета. Час до свадьбы.

Лира стояла у окна в своей комнате — той самой, где она прожила почти двадцать лет, но которая никогда не казалась ей домом. Стены цвета увядшей розы навевали тоску, тяжёлые портьеры, вышитые гербом рода — грифон, сжимающий копьё — скрывали преступления от посторонних глаз. Всё это когда-то принадлежало отцу. А теперь должно было стать приданым её жениху — магу-инквизитору первого ранга Артану. Лира была уже четвертой его невестой, три предыдущие пропали при странных обстоятельствах. Официально — все трое оказались бесплодными. Неофициально — ходили шепотки, что Артан сам замешан в их исчезновениях.

Она посмотрела в сад, где в предрассветном тумане уже мелькали силуэты слуг, натягивающих гирлянды. Сотня свечей, аккуратно поставленных на дорожках. Хор из храма распевался, хотя было непозволительно рано. Арка из белых лилий с противным резким запахом, которые к полудню завянут, как и она сама, если останется.

— Час, — прошептала Лира, и слово обожгло губы.

Позади, на туалетном столике, лежало подвенечное платье. Серебряная парча, расшитая жемчугом. Гладкий белый атлас и громоздкий золотой венец. Слишком тяжёлое. Слишком богатое. Слишком похожее на саван.

Она отвернулась.

В руке она сжимала флакон. Маленький, пустой, из тёмного стекла, в котором угадывалась глубина колодца. По боку вилась гравировка, сделанная рукой мастера, умершего сто лет назад:

«Для той, кто осмелится»

Мать отдала ей этот флакон за день до своей смерти. Не сказав ни слова. Просто вложила в ладонь и сжала пальцы Лиры с такой силой, будто хотела передать не стекло, а нечто большее.

— Он только твой, доченька.

— Зачем он мне, мама? — спросила тогда Лира.

Мать не ответила. Только улыбнулась — той улыбкой, которая бывает у людей, знающих тайну, но не имеющих права её выдать.

С тех пор флакон лежал на дне шкатулки. Пустой. Ненужный. Как и сама Лира в этом доме.

До свадьбы оставалось меньше часа.

Лира не хотела становиться четвёртой.

Она сунула флакон в карман дорожного плаща — единственной вещи, которую приготовила заранее, под подушкой. В платье, которое наденут через час, карманов не было. У невест не бывает карманов. У пленниц тоже.

— Ты не выйдешь за него, — решительно сказала она своему отражению в зеркале.

Отражение не возражало.

Служанка вошла без стука ровно в пять. Её звали Клэр, она была ровесницей Лиры и единственной, кто не доносил жениху. Клэр замерла на пороге, увидев пустую кровать, разбросанные книги и распахнутое окно.

— Госпожа? — голос дрогнул, и она бросилась прямо к нему.

Лира уже стояла на карнизе, балансируя над пропастью в три этажа. Под ногами — узкий каменный выступ, мокрый от росы. Внизу — кусты шиповника, которые она подрезала вчера ночью, когда все спали.

— Скажи ему, что я ушла, — сказала Лира, не оборачиваясь. — Скажи, что невеста не любит ждать.

— Он убьёт меня, — прошептала Клэр в ужасе.

— Нет. Он убьёт меня. Если я останусь. — Лира на мгновение замерла, потом выдохнула и прыгнула. В воздухе, пролетая мимо колючек, она крикнула: — Беги, Клэр. Беги сегодня же. Он не прощает свидетелей.

Удар о землю выбил воздух из лёгких. Шиповник располосовал рукав плаща, но Лира не почувствовала боли. Она вскочила и побежала, спасая свою жизнь.

Позади, в доме, зазвенел разбитый кувшин — это Клэр уронила поднос.

Лира бежала по мокрой траве, сжимая в кулаке пустой флакон. Гравировка врезалась в кожу: «Для той, кто осмелится».

— Я осмелилась, мама, — прошептала она, не сбавляя шага. — Теперь помоги.

Флакон молчал. Но в его тёмном стекле на секунду мелькнул огонёк — то ли отражение далёкого фонаря, то ли что-то иное.

Лира наконец достигла калитки, на которой не висело сигнальное заклинание, выбежала на дорогу и свернула в переулок, где пахло овощами и рыбой, и растворилась в предрассветной мгле Нижнего города.

А в доме опального герцога, за мгновение до рассвета, лорд Артан открыл пустую комнату невесты и очень неприятно улыбнулся.

Он не рассердился на сбежавшую невесту.

Он любил охоту.

Глава первая

Три дня спустя

Дождь в Нижнем городе пах не свежестью, а прокисшим пивом, мокрой шерстью и страхом. Лира насчитала три лужи, в которых отражались вывески сомнительных заведений, прежде чем нашла нужную дверь.

Никакой вывески. Просто ржавая табличка с гравировкой: «Мандрагора. Лавка одинокого зельевара».

— То, что надо, — прошептала она, кутаясь в дорожный плащ, которыйза время скитаний выцвел изтёмно-синего в угольно-серый.

За дверью пахло так, будто здесь варили суп из костей, цветов и внутренностей летучей мыши. Лира шагнула внутрь и на мгновение ослепла: после серой мглы улицы алхимическая лавка казалась утробой гигантского светлячка.

Стеллажи уходили под потолок. На них теснились тысячи пузырьков: круглые, квадратные, треугольные, сплюснутые, с длинными горлышками и без. Малиновая жидкость пульсировала в такт невидимому сердцу. Изумрудная лениво пускала пузырьки, которые не лопались, а застывали в воздухе на секунду. Чёрная, в самом углу, тянула к себе взгляд, заставляя забыть, зачем ты здесь.

— Если собираешься украсть — сразу скажи. Я люблю знать имя человека, которого буду преследовать.

Голос раздался справа, из-за прилавка из неструганого дуба. Лира вздрогнула.

Хозяин сидел в кресле с высокой спинкой, положив ноги в потёртых сапогах прямо на столешницу. На нём была рубашка, расстёгнутая на три пуговицы, и кожаный фартук, покрытый подозрительными пятнами. Светлые волосы падали на глаза. Он что-то читал — старый фолиант с закладкой из засохшей лаванды.

— Я не воровка, — сказала Лира, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мне сказали, вы… можете помочь. Укрыть от преследователей. Дать убежище.

— Кто сказал? — Он даже не поднял глаз от книги.

— Это тайна. — Она сделала шаг вперёд. — У меня ушло три дня, чтобы найти этоместо.

Хозяин медленно отложил книгуи поднял взгляд.

У него оказались глаза цвета старого янтаря — тёплые, но с таким холодным прищуром, что Лира невольно шагнула назад.

— Ты испачкала пол, — сказал он. — С тебя три медяка за уборку.

— У меня нет трёх медяков.

— Тогда ты должна мне три медяка. Имя?

— Лира.

— Лира, — повторил он так, будто пробовал слово на вкус. — Похоже