Отель "Разбитое корыто" - Миллитина

Она смотрела на кольцо сквозь набежавшие слезы, а потом резко, сдавленно рассмеялась:

— Ну ты и дурак, Панкратов... Приехал с папкой документов сносить мой дом, а теперь стоишь на коленях на моем пирсе. Конечно, согласна.

Я не успел ничего ответить — её губы, пахнущие лавандой и солью, накрыли мои. Этот поцелуй был долгим, глубоким и окончательно ставящим точку во всем нашем бурном прошлом.

— Эй, молодежь! Срочный сбор на пирсе! — нарушил наше уединение зычный, ни с чем не сравнимый голос бабы Нины.

Мы нехотя оторвались друг от друга и обернулись. По деревянному настилу к нам торжественно шествовал весь наш «комитет». Баба Клава несла поднос с фирменными пирогами, баба Шура утирала слезы краем платка, а баба Нина с гордым видом катила впереди себя новенькую прогулочную коляску, из которой победно торчали крошечные пухлые ножки в носочках-тельняшках.

Из коляски раздалось требовательное, звонкое «Агу!».

— Ну вот, проснулся наш наследник, — баба Нина подкатила коляску прямо к нам, сияя так, будто сама выиграла миллион в лотерею. — Весь в отца, такой же громкий. Ну-ка, Арсюша, бери Мишку на руки, хватит девку тискать.

Я поднялся, аккуратно выуживая из коляски нашего трехмесячного сына. Малыш тут же уцепился крошечными пальцами за мою футболку и уставился на меня круглыми карими глазами — абсолютная копия матери, только макушка слегка отливала рыжиной на солнце, прямо как у дяди Миши, в честь которого мы его и назвали.

Лиза поднялась следом, обнимая меня сзади за талию и заглядывая сыну в лицо. На её пальце ярко вспыхнул на солнце новый камень.

Над нашими головами, оглашая побережье своими привычными, оглушительными криками, кружилась стая чаек. Лиза по привычке втянула голову в плечи, но тут же перевела взгляд на меня и тихо, счастливо улыбнулась.

Бояться больше было нечего. Штормы ушли, компас деда Егора нашел свой истинный север, а наша «Морская сказка» только начиналась.