Сладкая хостес для мажоров - Tommy Glub
Не хочу.
Не хочу с тех пор, как мне исполнилось двадцать три, и не хочу с особенной силой последний год.
— Слушай, — Марк прищуривается, и в этом прищуре есть что-то знакомое. — Тебе нужно расслабиться. Реально. Ты в последний месяц ходишь как… ну как…
— Ты не закончил.
— Как сам знаешь кто.
Я улыбаюсь. Краем рта. Марк ухмыляется в ответ. Знаем друг друга с шести лет — две квартиры на одной площадке, два отца, которые вечно собачились обо всем и ни о чем, две матери, которые дружили между собой и потому приходилось и нам. Когда у меня в десять лет умерла мать, его мама две недели готовила нам обоим с отцом обеды. Когда у Марка в семнадцать разбился старший брат, я поил его водкой в гараже, пока он не вырубился.
Это не дружба.
Это что-то больше дружбы…
— Давай так, — он подается вперед, ставит локти на колени. — Старая игра. Спорим на первую, кто тебе понравится.
— Детский сад.
— Зато весело.
Я не отвечаю. Мое молчание для Марка — это сигнал, что я согласен.
— Ставка обычная? — он хмыкает.
— Обычная.
Он откидывается на спинку, отпивает свой виски прямо из бокала, не разбавляя.
— Договорились. Жду, пока ты соизволишь обратить внимание хоть на одну женщину в этом здании.
Я не сразу обращаю.
Сначала мне попадается рыжая с барной стойки — в латексе, с такой улыбкой, по которой видно, что она тренируется перед зеркалом. Потом блондинка в углу — пьяная и красивая, как из журнала, но пустая до тошноты. Я скольжу взглядом дальше. Дальше.
Дальше.
И вот.
В дальнем углу, сидит толстяк в малиновом пиджаке. Я его знаю — мелкий бизнесмен из периферии, любит приезжать в город и тратить здесь то, что в своем городе считается состоянием. Пьяный. Перед ним стоит «мамка» — главная по хостам, я ее тоже знаю в лицо. Она машет рукой в сторону, и из-за ее спины выходит девушка.
Я застываю.
Не понимаю — почему. У нее нет ничего такого, чего я не видел много раз. Белые волосы — длинные, прямые, до поясницы. Сетка на плечах, под сеткой черный топ. Кожаная мини, едва прикрывающая все, что должно быть скрыто и одновременно показано. Каблуки. Стандарт.
Но она стоит так, будто ее сейчас будут расстреливать.
Спина прямая. Подбородок поднят. Глаза в одну точку. Я знаю этот взгляд. Я видел его раз в жизни — у пацана в детстве, на улице, к которому подходили четверо…
Загнанный.
— Что? — Марк замечает, что я смотрю. Поворачивает голову, ищет глазами. Находит. Усмехается. — О, хостес. Малиновый пиджак ее сегодня выкупил, я слышал внизу. За тридцатку.
Тридцать тысяч долларов. За ночь.
Я смотрю, как она идет к столику. Каждый шаг ей дается как через минное поле. «Мамка» хлопает ее по плечу — типа подбадривает. Толстяк лапает ее за бедро, как только она садится. Она вздрагивает. Едва заметно. И улыбается.
Что-то у меня внутри щелкает.
— Ставлю, — говорю я негромко, — что сегодня она уедет с нами. Обоими
Марк поднимает бровь. Он не ожидал. Я не выбираю женщин, которые работают. У меня правило — мне не нужны те, кто согласен за бабки спать. Слишком просто. Слишком пресно. Слишком скучно. Я хочу, чтобы было «нет», прежде чем будет «да». Иначе зачем вообще этот цирк?
— Ого, — он медленно опускает бокал. — Ты уверен?
— Ставь.
— Ставлю две, — он улыбается, и в этой улыбке проскальзывает то самое, ради чего я его и держу рядом всю жизнь. Азарт, который нас может привести в жопу. — Что уедет — это раз. И что она будет наша — это два.
Я киваю.
— Принято.
Мы смотрим вниз вместе. Молча. Толстяк наливает ей шампанское, она пьет залпом — это плохой знак, она не получает удовольствия, она пытается заглушить что-то. Он подсаживается ближе. Шепчет ей что-то на ухо. Она кивает, улыбается, тянется за бокалом. Я вижу, как у нее дрожат пальцы.
И в этот момент я уже знаю, что игра — не игра. Что Марк думает, что мы развлекаемся, а я… я не развлекаюсь…
Не помню, когда последний раз меня так разозлила чужая рука на чужой коже.
Минут через десять она встает. Идет к туалетам. Толстяк машет рукой, не оборачиваясь, — типа иди-иди. «Мамка» смотрит ей вслед, и в этом взгляде я читаю все: знает, что не сбежит, нет таких глупых; а если что — охрана у выхода.
— Подожди, — говорю я Марку и иду к выходу из ложи.
Он встает за мной, не спрашивая. Никогда не спрашивает.
Спускаемся по черной лестнице. Я не лезу в зал — я знаю эту планировку, знаю, что туалеты для девочек выходят коридором к служебному выходу. Я уверен на все сто, что она сейчас сбежит.
— Ты че, реально сейчас в это полезешь? — Марк догоняет меня в коридоре, и в его голосе впервые за вечер слышу не лень, а интерес. — Алекса Седого, который три месяца назад мне говорил, что женщины — это пройденный этап, я узнаю с трудом.
— Заткнись.
— Я-то заткнусь… Но…
Он закуривает на ходу, идет за мной к парковке для своих. Я выхожу к байку и киваю на него.
— Стой здесь. Жди ее и лови.
— А ты?
— А я в тени постою. Посмотрю, что она сделает.
Марк хмыкает, прислоняется к своему байку, как будто его ничего не касается. Я отступаю в полумрак за угол.
Жду.
Не приходится долго. Через минуту слышатся каблуки. Дверь служебного выхода открывается с грохотом, и она вылетает на улицу — растрепанная, со страхом в глазах, такая живая и такая чужая в своих кожаных тряпках, что у меня перехватывает дыхание.
Она видит Марка. Бросается к нему.
— Спаси меня!
Марк смотрит на нее своим фирменным взглядом — насмешливым, ленивым, и я уже знаю все, что он сейчас скажет. Знаю, как она ответит. Знаю, что через минуту здесь будут трое из охраны и наш малиновый герой.
Я делаю шаг из тени.
Игра началась.
Бедная девчонка еще не знает, во что только что вписалась.
2 глава
Маша
Немного ранее.
Будильник
