Роб - Джейд Р. Эванс

ОБОРОТНИ ШЕРВУДА — 1,5

РОБ

ЭКСКЛЮЗИВНЫЙ ЭПИЛОГ

ДЖЕЙД Р. ЭВАНС

Перевод с английского

Настоящий перевод выполнен исключительно творческим трудом переводчика и является охраняемым объектом авторского права как производное произведение в соответствии с действующим законодательством. Перевод не является официальным и выкладывается исключительно в ознакомительных целях как фанатский. Просьба удалить файл с жесткого диска после прочтения.

Любое воспроизведение или использование текста перевода, полное или частичное, допускается только с указанием авторства переводчика и без извлечения коммерческой выгоды. Большая просьба не использовать русифицированную обложку в таких социальных сетях, как: Инстаграм, Тредс, Тик-Ток, Фейсбук1, Твиттер, Пинтерест. Также запрещена любая печать (и коммерческая, и некоммерческая), включая байндинг для личного пользования.

Перевод выполнен для канала «Клитература» и одноименного сообщества ВКонтакте.

Перевод — Душенька

Редактура —

В книге присутствует нецензурная лексика. Камон, главная героиня — автомеханик, а главные герои — разбойники. Удивительно, если бы это было не так. Если ваша тонкая душевная организация не позволяет читать подобное в художественной литературе, а от слова «блядь» начинается неконтролируемый приступ и желание всюду написать свое фи, советуем закрыть ее прямо сейчас.



Серия про одних героев, читать по порядку:

1. Пленница разбойников

1.5. Роб

2. Принцесса воров

3. Королева мятежников

4. Короли Шервуда

Тропы:

• Обратный гарем / «зачем выбирать»

• Жаркий паранормальный роман

• Ретеллинг истории о Робин Гуде

• Мужские персонажи-перевертыши (лис, волк, дракон и медведь)

• Находчивая, сильная героиня

• Найденная семья

• Вынужденная близость

• Преступники, ограбления и сюжетные повороты

РОБ



Больно.

Как же все болит.

— Ай! — я дергаюсь, когда игла снова протыкает кожу. — Черт тебя дери, Скарлет, ты специально?

Уилл поджимает губы и замирает с хирургической иглой в руке.

— Не хочу тебя обижать, Роб, но ты заслужил эту боль.

Я тихо матерюсь сквозь зубы и отвожу взгляд, пока он накладывает оставшиеся швы.

Но он прав. Как обычно. Не просто так Уильям Скарлет Третий стал моей правой рукой с тех самых пор, как нарушение закона превратилось для меня из простого развлечения в нечто большее. Этот говнюк всегда прав, даже когда мне тошно это слышать.

Особенно когда мне тошно это слышать.

— Хорошенько она тебя приложила, — комментирует он.

Я смотрю в окно, где на ветру лениво колышется зеленое лоскутное одеяло из листьев, и заставляю себя не морщиться, когда он затягивает последний узел и обрезает нить.

— Что я могу сказать? Я отличный учитель, — бормочу я и спрыгиваю с кухонной столешницы, попутно проверяя плечо.

Мышцу прошивает острая боль, но, по крайней мере, кровь больше не хлещет ручьем.

— М-да. — Уилл складывает руки на груди и многозначительно смотрит на меня. — Кстати, не за что.

— Ага. Спасибо.

Я ценю его помощь, правда, просто сейчас не в том настроении, чтобы выносить его фирменный сарказм.

— На кухне? Серьезно? — в коридоре появляется Тук с ноутбуком в одной руке. — Это же полная антисанитария.

— Господь послал нам «Лизол» не просто так, друг мой, — отзывается Уилл, не сводя с меня глаз.

А я все смотрю в окно, на дальний край участка, туда, где находятся задние ворота.

Туда, где я видел ее в последний раз.

Под кожей пульсирует тупая, тяжелая боль, будто в плечо вогнали топор.

— Что ты нашел? — резко оборачиваюсь я к Туку.

— Сигнал то появляется, то пропадает, — отвечает он, запрыгивая на барный стул у кухонного острова и разворачивая экран. — Она движется быстро. Думаю, едет…

— На «Мустанге».

Это подает голос Эл-Джей. Он тяжелым шагом заходит из коридора с таким свирепым выражением лица, какого я не видел у него с той самой первой ночи, когда вышел против него на ринге в Новом Орлеане.

— Ну да, — продолжает Тук, переводя взгляд с меня на Эл-Джея. — Но мы все знаем, что в лесу паршивая связь. Она направлялась на северо-запад, но последний пинг был больше получаса назад.

Тишина. Напряженная, блядь, тишина.

— И что мы… — начинает Тук, но Эл-Джей его перебивает.

— Ты, блядь, доволен, Роб? — Он скрещивает руки на груди. — Доволен тем, как обернулся твой гениальный план?

Все, край. Я резко разворачиваюсь к нему.

— Да ты блядь…

— Воу, воу, воу! — Уилл вклинивается между нами, выставив руки в стороны, чтобы удержать на расстоянии. Он смотрит налево. — Эл-Джей? Остынь, приятель. — Затем поворачивается ко мне: — А ты, Роб, даже не думай. Сейчас швы к чертям полетят, а я не собираюсь отмывать твою кровь по второму кругу.

Я сжимаю челюсти так сильно, что едва не трещат зубы. Но киваю.

— Ладно. — Сделав глубокий, размеренный вдох, я перевожу взгляд на Эл-Джея. — Я обосрался, идет? Обосрался. Признаю. Абсолютно, блядь, просчитался. Я просто… — Я взъерошиваю волосы. — Я не горжусь этим дерьмом, ладно? Я думал, если она узнает правду о нас… обо мне… она…

— Что, сбежит? — Эл-Джей усмехается. — Ну, по крайней мере, хоть в чем-то ты не ошибся.

Я сжимаю кулак, но сдерживаю порыв.

— Ну да. — Я тяжело сглатываю, и внезапно боль от разодранного плеча опускается ниже, заполняя всю грудную клетку.

Я опускаюсь на кухонный стул и прячу лицо в ладонях, пытаясь перевести дыхание.

Мне не нужно ничего им объяснять. Они либо сами все видели, либо приехали сразу после.

Каким же тупым, блядь, пацаном я тогда был. Эго размером с Шенандоа, а мозгов едва на донышке стопки наберется. Мнил себя крутым хмырем, потому что толкал товар и греб деньги лопатой, используя внутреннего зверя, чтобы оставаться на пару шагов впереди легавых. Кому, к черту, придет в голову, что гребаный лис — ключевое звено в цепочке между Майами и Филадельфией? И самое паршивое…

— Ты совершал ошибки, — говорит Уилл. — Как и все мы.

— Из-за ваших ошибок не гибли люди, — роняю я, не поднимая головы. — Если только они не связались со мной.

И самое паршивое, что я этим гордился.

В моей извращенной, трахнутой на всю голову логике сидела мысль, будто то, что я делаю, правильно. Или хотя бы имеет оправдание. Ведь я продавал товар только тем, у кого и так все было. Богачам и элите, которые кормили свои привычки за счет заначек из рабочих фондов и сглаживали вину перед женами поездками на Кис2. Я бы никогда не стал снабжать тех, кто оказался на самом дне. Никаких матерей-одиночек или отчаявшихся торчков.

Как будто это имело значение. Как будто зависимости не плевать на богатство или власть, как будто она