Кукла - Юлия Эллисон

Юлия Эллисон

Кукла

Пролог

Суд над моим братом шел уже два часа. Мать, сидя рядом со мной, беззвучно плакала вот уже третий день, как только стало известно, что Рони преступник. Я же мог только беспомощно смотреть на происходящее и ждать вынесения приговора.

То, что Рони пошел по кривой дорожке, уже давно не являлось для меня какой-то особенной новостью. В наше нелегкое время каждый стремится выжить, как может, но преступность… это уже край. А все потому, что в нашем мире уже лет двести как нашли идеальный способ борьбы с ворами, убийцами и всеми прочими. Нет, их не сажали в тюрьмы, кормя и поя за счет остальных граждан. Их заставляли работать — тяжело, унизительно и изнуряюще, в зависимости от степени вины преступившего закон.

Мой младший братец впервые оступился, когда отец в очередной раз проигрался, оставив семью совсем без средств к существованию на ближайший месяц. Я снова был вынужден взять подработку, но тогда я был еще несовершеннолетним, и оплата моего труда была в два раза ниже, чем платили бы взрослому. Денег не хватало, мы жили впроголодь, да еще и беременная мать…

Тогда Рони впервые не ночевал дома, а утром принес хлеб и свежее мясо. Мать просто обрадовалась, отцу было все равно, а вот я заинтересовался, где он за ночь заработал на такую роскошь, как мясо и хлеб. Когда я узнал, что мой младший братишка промышляет воровством, вступив в местную преступную банду…

Ни внушения, ни увещевания не помогли. Брат продолжил свое дело, вдохновившись первым удачным кушем, и вот теперь мы здесь, в зале суда, ждем приговора.

Мать еще раз беззвучно всхлипнула и устало сгорбилась. Рони всегда был её любимчиком, и даже с появлением нашей сестренки Эвелины она все равно продолжала баловать брата так, как никогда не баловала меня. Впрочем, я тоже не могу пожаловаться на недостаток любви и внимания.

— Рони Митчелл, семнадцати лет от роду, обвиняется в сокрытии от государства преступной группировки! — деревянный молоток судьи гулко стукнул по металлическому цилиндру, оглушая присутствующих в зале грохотом удара. — Обвиняется в систематическом воровстве в малых и крупных размерах! — снова удар. Мать сжимается. — Обвиняется во взаимодействии с преступной группировкой! Обвиняется в пособничестве преступности! Обвиняется в сокрытии преступлений!

С каждым грохотом молотка мое сердце билось все сильнее и сильнее, а мать же, наоборот, словно становилась меньше, сжимаясь у меня на коленях. Я не знал, что братишка настолько серьезно увяз во всем этом, но как бы мне его сейчас ни было жаль, мать мне жальче… она ничем не заслужила такой жизни. А моя маленькая сестренка… она будет сестрой преступника, это же жуткий позор в нашем мире! Маленькая Эвелина, которая, кажется, только недавно научилась ходить своими маленькими ножками и весело хохотать в ответ на глупые рожицы…

Мать не переживет утраты Рони. Он и Эвелина — это вся радость, что есть у неё в жизни. Отец же… только головная боль. Впрочем, и он сейчас сидит в зале суда с каменным выражением лица, глядя на бледного сына в центре зала.

— Суд удаляется для принятия решения! — прокричал пристав, соскакивая со своего места.

Зал суда взорвался оживленным разговором в обсуждении новой сплетни. Как поддержать, так и поглумиться сегодня сюда пришло много народу из нашего квартала. Кто-то сочувствовал матери, кто-то осуждал, но все неизменно одинаково с ненавистью смотрели на моего брата — теперь наш квартал подвергнется жестким проверкам со стороны гвардии королевства, а наша семья пожизненно будет состоять на учете, даже маленькая Эви.

Я поймал испуганный и затравленный взгляд младшего брата — суд его не пожалеет, это уж точно. Слишком много преступлений вышло в совокупности, на возраст в таких случаях не смотрят.

Прижал плачущую мать к своему боку сильнее, поглаживая её по спине. Ладно, хоть маленькой Эви здесь нет, с ней любезно согласилась посидеть наша соседка, которая за неимением собственных детей всегда относилась к нам с теплотой и любовью.

— Суд принял решение! — снова проорал пристав, увидев, что главный судья возвращается на место.

В зале мгновенно восстановилась тягучая тишина.

— В связи с совокупным списком преступлений обвиняемого суд вынес решение, — монотонно пробормотал судья, равнодушно глядя на моего брата. Секундная задержка перед приговором, когда сердце в волнении словно замирает на месте. Мать приподняла заплаканные глаза на брата. — Рони Митчелл подлежит окукливанию. Дело закрыто!

Зал взорвался гулом возбужденных голосов. А я и притихшая мать до сих пор шокировано смотрели на Рони, пытаясь осмыслить происходящее. А тот смотрел на нас в ответ, в ужасе распахнув свои и без того огромные глазищи.

Окукливание… Самое страшное, тяжелое и унизительное наказание, какое только можно себе представить. Человеческое тело магически изменяют, превращая его в совершенный идеал красоты, душу вынимают, а сознание почти полностью оставляют, чтобы человек дольше помучился — создают из человека живую куклу.

Кукол не жалеют и не балуют. Их продают на специальных рынках, как какой-то скот, да и обращаются соответственно. Сотни обязанностей и никаких прав… Повезет, если попадешь к какому-нибудь зажиточному купцу, он просто будет пользоваться тобой в своих целях, особо не мудрствуя, а вот если к аристократии…

Каждую неделю на городских площадях людям специально показывают наказания таких преступников-кукол. И самое ужасное в них то, что их тела настолько сильно напитаны магией, что самовосстанавливаются за какие-то считанные минуты, а значит, агония боли может быть практически вечной.

Мать отчаянно разрыдалась, срываясь с места и пытаясь добраться до брата. Рони в ответ попытался шагнуть ей навстречу, но ему не дали этого сделать, вцепившись в плечи. На его руках ярко засверкали магические браслеты-ограничители, причиняя явную боль. Даже отец шокированно выдохнул.

— Нет! Нет! Нет! Мой сынок! — закричала мама, прорываясь сквозь плотные ряды магической стражи.

— Прости… — жалко пролепетал брат, опуская голову к полу, как ему велели сделать стражники. Его последний взгляд, направленный на меня, просто разорвал мне душу, выворачивая словно наизнанку.

— Стойте! — крикнул я, останавливая уже было уходящего судью в дверях зала, — Я доброволец! — встал со своего места, останавливая этот жуткий кошмар происходящего. — Я совершеннолетний и добровольно беру на себя вину моего брата Рони Митчелла! — проговорил полагающуюся в таких случаях формальную фразу.

Судья быстро вернулся на место.

— Вы уверены, молодой человек? — спросил он уже меня, желая подтверждения. Еще бы! Таких случаев происходило лишь