Цена перемен - Юлия Арниева
Хавершем ждал у ступеней. Чёрный фрак сидел на нем безукоризненно, седая голова была высоко поднята, обе ладони покоились на набалдашнике трости. Когда я, опираясь на руку Эдварда, двинулась к нему через неф под вибрирующий под сводами гул органа, граф следил за моим приближением, чуть прищурившись, а в его глазах пряталось знакомое мне веселье.
— Недурно, Катрин, — негромко бросил он, когда Эдвард с церемонным поклоном передал ему мою руку. — Пожалуй, эти столичные бездельники не зря мёрзли на паперти с самого утра.
Само венчание оказалось короче, чем я ожидала и за это, подозреваю, следовало благодарить внушение графа. Викарий читал текст службы внятно, обряд богослужения шел своим чередом. Я отвечала спокойно, слыша собственный голос будто со стороны. Хавершем произносил обеты с военной отчётливостью, с какой полвека назад, наверное, принимал присягу короне. Лишь, надевая на мой палец тяжелое золото, он задержал мою ладонь в своей руке на мгновение дольше положенного, словно проверяя, не дрожат ли пальцы.
В ризнице, в тесноте и внезапном тепле от каминной топки, мы поставили подписи в приходской книге. Граф расписался размашисто, почти не глядя; я вывела «Катрин Сандерс» рядом, и священник, посыпав темные чернила мелким песком, торжественно провозгласил то, о чем и так шептался весь Мэйфэр: граф и графиня Хавершем.
Когда мы вышли на паперть, колокола над нашими головами ударили в полный голос. Толпа внизу, подогретая элем, взревела и засвистела. В воздух полетели пригоршни пшеницы, и вслед нашей тронувшейся карете, по старинному обычаю, кто-то метнул стоптанный башмак — на счастье. Обувка с глухим стуком шлепнулась о заднюю стенку экипажа, уличные мальчишки восторженно заорали, и Хавершем, откинувшись на мягкие бархатные подушки напротив меня, искренне, с удовольствием рассмеялся.
— Башмаком по карете, — проворчал он, неторопливо стягивая перчатки. — Сорок лет не получал от этого города ничего более искреннего.
Лондонский особняк графа на Сент-Джеймс-сквер, который еще две недели назад стоял с половиной окон под серыми ставнями, теперь преобразился. Фасад сиял, у парадного подъезда горели масляные фонари, несмотря на ясный день, а в холле пахло свежим пчелиным воском, хвоей и неистребимым духом старого богатства, который складывается годами из кожи переплётов и дубовых панелей.
Прислуга уже выстроилась в две идеальные шеренги от дверей до самой парадной лестницы. Дворецкий, подтянутый и невероятно торжественный, склонился в глубоком поклоне первым:
— С прибытием, миледи. Дом счастлив приветствовать свою госпожу.
Госпожу… Я шла вдоль шеренги, мимо склоненных чепцов и ливрей, ловя на себе быстрые, полные жгучего любопытства взгляды горничных, и фиксировала эту перемену. Пару недель назад, когда мы с леди Уилкс приезжали сюда осматривать залы, меня встречали как важную, но гостью — со всем почтением, но и с неуловимым ледком, которым вышколенная прислуга окружает посторонних. Сегодня этот лед испарился. Дородная экономка доложила о готовности столов для званого ужина с такой обстоятельностью, будто сдавала крепость новому коменданту, а старый седой лакей, принимавший мою накидку, просипел: «Поздравляем, ваша милость», — с совершенно неподдельным чувством.
Мы не успели толком прийти в себя после ледяной тишины собора, как створки парадных дверей распахнулись, и время свернулось в один бесконечный, сверкающий час, повторённый подряд раз десять. Залы наполнились стремительно. Триста гостей, отобранных леди Уилкс с точностью аптекаря, растеклись по анфиладе. Над белыми скатертями, тяжелым серебром и хрусталем, над пирамидами зимних фруктов и громадой свадебного пирога, увитого сахарными розами, поднялся ровный гул, в котором поздравления мешались со сплетнями в привычной для Мэйфэра пропорции — одно к трём.
Графиня Уэстморленд подошла одной из первых. Облеченная в темный бархат, монументальная и величественная, она неторопливо, по-хозяйски оглядела меня сквозь лорнет и благосклонно наклонила голову:
— Дорогая графиня, — новый титул в её устах прозвучал так, словно она лично его мне даровала. — Признаюсь, когда вы появились в моей гостиной в первый раз, я и предположить не могла, что менее чем через год буду поздравлять вас в этом особняке. Надеюсь, вы понимаете, что теперь обязаны бывать у меня вдвое чаще? Провинция губительна для ума, если её регулярно не разбавлять Лондоном.
— Почту за честь, графиня, — я присела в реверансе ровно настолько, насколько требовал строгий этикет, удерживая вежливую маску.
— Буду ждать, — Уэстморленд удовлетворенно качнула перьями на шляпке и уплыла дальше.
Я проводила её взглядом, в который раз подумав, что эта женщина — гениальный игрок. Она умеет проигрывать партии так, что со стороны они выглядят её личным триумфом.
— Разрази меня гром, старик Хавершем провернул лучшую сделку века! — Кларенс налетел следом, как шквал на рейде, заставив вздрогнуть стоящих рядом дам. Герцог с размаху стиснул мою руку обеими ладонями и заревел на половину залы: — Он теперь обязан мне дюжину лучшей мадеры за сводничество! Кто, если не я, расхвалил ему ваше сушёное мясо, а, графиня?
Он оглушительно расхохотался собственной шутке, перехватил с подноса проносившегося мимо лакея бокал и выпил за наше здоровье, не дожидаясь общего тоста. Затем, наклонившись ко мне и понизив голос до громового шёпота, слышного шагов на пять вокруг, добавил:
— Миссис Джордан шлёт самые сердечные поздравления. И вот эту зелёную шаль, она сама выбирала. Передала, что в вашем Норфолке зимой мёрзнут даже мысли, так что кутайтесь теплее.
Хавершем, выслушавший этот напор с абсолютно каменным лицом, едва заметно качнул головой:
— Дюжину мадеры я вам, так и быть, пришлю, но исключительно из сострадания к опустевшим погребам Буши-хауса.
— Ловлю на слове! — герцог весело подмигнул нам и отгремел дальше в сторону буфета.
Едва Кларенс скрылся, рядом возникла леди Джерси. Она мимолетно расцеловала воздух у моих щёк, окинула залу цепким взглядом и заговорщически проворковала, прикрывшись веером:
— Свадьба удалась на славу! Кружево божественно, пирог чудовищно велик, а лица доброй трети ваших гостей обеспечат меня пикантными рассказами до самой Пасхи. Особенно рекомендую вам полюбоваться на леди Олдридж. Она третий час пытается решить, что оскорбляет её сильнее: то, что вас не удалось похоронить под сплетнями, или то, что её велели посадить за дальний стол. Зрелище, уверяю вас, возвышающее!
Ярмут подошел ближе к вечеру. Держа в пальцах бокал, он поклонился со своей неизменной ленивой грацией. Его поздравление было выверенным и совершенно непрозрачным:
— Союз двух столь незаурядных умов — редкая удача для королевства, миледи. Выражаю искреннюю
