Проклятие ледяного принца - Данна Леднива
— Дай сюда, — сказала Элария и, сама не зная зачем, провела пальцем по порезу.
Она почувствовала, как что-то тёплое, тягучее, как мёд, потекло из её груди в руку. Свет, невидимый глазу, но ощутимый кожей. Порез начал затягиваться. Кожа срасталась, кровь исчезала, и через мгновение на пальце Миры не осталось даже следа.
Мира ахнула и отшатнулась:
— Леди! Что вы…
Элария пошатнулась. Голова закружилась, в глазах потемнело. Она схватилась за спинку кровати, чтобы не упасть. По телу разлилась слабость, будто из неё выкачали всю силу. Она посмотрела на свою руку — та дрожала.
— Никому, — прошептала она, хватая Миру за запястье. — Никому не говори. Поняла?
Мира испуганно кивнула. Глаза у неё были круглые, как блюдца.
— Что это было?
— Не знаю, — соврала Элария. — Но это наш секрет. Ты поняла?
— Да, леди.
Элария отпустила её и села на кровать. Сердце колотилось, во рту пересохло. Она только что использовала дар целительства. Тот самый дар, о котором знала в прошлой жизни лишь по слухам. Лунное дыхание. Магия, за которую сжигали на кострах. И она отдала часть себя, чтобы залечить пустяковую царапину.
Она посмотрела на свои волосы. Среди тёмных прядей, у самого виска, блеснула седая нить.
Значит, цена реальна.
Днём, когда Элария уже оделась и привела себя в порядок, в коридоре послышались шаги. Она узнала их сразу — тяжёлые, уверенные, с лёгким постукиванием трости. Мачеха.
Леди Марбелла вошла в комнату матери без стука. Элария шла следом, держась в тени. Она видела, как мачеха поставила на столик поднос с чайником и чашкой.
— Дорогая Иоланта, — проворковала она, — вы совсем бледны. Я заварила вам укрепляющий чай. Пейте, пока горячий.
Мать Эларии, леди Иоланта, сидела в кресле у окна. Она выглядела усталой, осунувшейся. В прошлой жизни она умерла через год — медленно, мучительно, от яда, который подливала ей мачеха. Элария помнила, как мать таяла на глазах, как врачи разводили руками, как никто не мог понять, что с ней происходит.
— Спасибо, Марбелла, — тихо сказала Иоланта. — Вы так добры.
Элария стиснула зубы. Добрая. Мачеха была доброй, как змея, которая греется на солнце перед тем, как укусить.
Она вышла из тени.
— Матушка, — сказала она, — позвольте, я сама налью вам чай.
Марбелла обернулась. В её глазах мелькнуло раздражение, но улыбка осталась на месте.
— Элария, милая. Ты уже встала? Я думала, ты отдыхаешь перед балом.
— Я выспалась, — ответила Элария, подходя к столику. — И мне хочется провести немного времени с матушкой.
Она взяла чайник. Пальцы дрожали. Она знала, что в чае — яд. Мышьяк с лунным корнем. Достаточно одной чашки, чтобы через месяц мать начала угасать. Две чашки в день — и к весне её не станет.
Элария налила чай в чашку. Потом, будто случайно, задела поднос локтем. Чайник опрокинулся, и часть жидкости выплеснулась на скатерть. Марбелла вскрикнула, отшатнулась.
— Ах, простите! — воскликнула Элария. — Я такая неловкая!
Она схватила салфетку и принялась вытирать лужу. В суматохе она быстро высыпала в карман передника щепотку порошка, который остался на дне чайника. Маленький, сероватый, почти незаметный.
— Ничего, ничего, — процедила Марбелла сквозь зубы. — Я прикажу принести ещё.
— Не стоит, — вмешалась Иоланта. — Я не хочу чаю. Спасибо, Марбелла.
Мачеха поджала губы, но отступила. Бросив на Эларию подозрительный взгляд, она вышла. Дверь закрылась.
Элария выдохнула. В кармане лежал порошок. Доказательство. Но кому его показать? Отцу? Он не поверит. Слугам? Они донесут. Оставался один человек — мастер Тибо, старый аптекарь, который когда-то помогал её матери. Он жил на окраине города и знал о ядах больше, чем все лекари вместе взятые.
— Дочка? — позвала Иоланта. — Что с тобой? Ты сама не своя.
Элария обернулась. Мать смотрела на неё с тревогой. В её глазах — усталых, но всё ещё красивых — было столько любви, что сердце сжалось.
— Всё хорошо, матушка, — сказала Элария, подходя и целуя её в лоб. — Просто дурной сон.
— Ты плакала.
— Приснилось плохое. Но теперь всё будет иначе.
Она выпрямилась. В зеркале напротив отразилась девушка с тёмными волосами и серо-голубыми глазами. В её взгляде больше не было страха. Только решимость.
— Я обещаю, — прошептала Элария. — Я всех вас спасу.
Вечером, когда стемнело, она накинула плащ и выбралась из дома через чёрный ход. Мира помогла ей — придумала, что госпожа хочет подышать воздухом перед балом. Элария шла по грязным улицам нижнего города, прижимая к груди маленький свёрток с порошком. Аптека мастера Тибо находилась в переулке за ратушей. Свет в окне ещё горел.
Она постучала. Дверь открыл сгорбленный старик с седыми волосами и пронзительными глазами.
— Леди Элария? — удивился он. — Что вы делаете здесь в такой час?
— Мне нужна ваша помощь, мастер Тибо, — сказала она, входя. — И, боюсь, это вопрос жизни и смерти.
Она выложила на прилавок порошок.
Тибо взял его, понюхал, растёр между пальцами. Потом посмотрел на Эларию долгим взглядом.
— Где вы это взяли?
— Это не важно. Что это?
— Мышьяк с лунным корнем, — медленно произнёс аптекарь. — Смертельный яд. Его продают только по лицензии. И выдаёт такие лицензии…
— Герцог Кроу, — закончила Элария.
Тибо кивнул. Потом его взгляд упал на её запястье. Там, где раньше не было ничего, теперь проступал тонкий серебристый знак — полумесяц с тремя звёздами.
— Откуда это у вас? — прошептал он, отшатнувшись.
Элария посмотрела на свою руку. Знак. Тот самый знак, который в прошлой жизни появился у неё только после смерти матери. Теперь он был здесь. С самого начала.
— Что это? — спросила она.
Тибо опустился на табурет. Лицо его побледнело.
— Это печать Лунарии, — сказал он. — Знак королевской крови. Знак целителей. Я думал, они все мертвы.
Элария сжала руку в кулак.
— Значит, не все.
Она вышла из аптеки в холодную ночь. Над городом висела луна — яркая, полная, насмешливая. Элария подняла голову и посмотрела на неё.
— Я вернулась, — прошептала она. — И на этот раз я не буду пешкой.
Где-то вдалеке завыла собака. Элария запахнула плащ и зашагала к дому. Впереди был бал. Впереди был принц. Впереди была месть.
И она не собиралась проигрывать.
Глава 2
К балу Эларию готовили три служанки.
Мира шнуровала корсет, другая девушка укладывала волосы, третья подбирала украшения. Элария стояла перед зеркалом и смотрела на своё отражение. Платье было тёмно-синим, почти чёрным, с серебряной вышивкой по лифу. Скромное по меркам столицы, но элегантное. Мать настояла, чтобы оно было именно таким — неброским,
