Дракон отдал мое место другой - Виолетта Вейл
И ушла бы, наверное, сразу, если бы не та самая вещь, которую они все боялись больше прямого скандала. Огонь за ее спиной вдруг взметнулся не к ней.
Ко мне.
Это произошло быстро. Без красивой паузы. Просто чаша вспыхнула выше, и тонкий золотой язык пламени вытянулся в мою сторону так ясно, что я на миг забыла вдохнуть. Не обжег. Не коснулся. Только потянулся — как тянется живое к тому, что узнает раньше ума.
Я не сделала ни шага. Не потому, что была бесстрашной. Потому что слишком многое во мне вдруг стало ледяно-ясным.
В зале не осталось ни одного человека, который не понял бы, что именно произошло.
Жрец первым опомнился и резко бросил в чашу целую горсть темных листьев. Пламя осело, закашлялось дымом, будто его задушили на полуслове.
— Прекратить обряд, — сказал Кайран.
Никто не спорил.
Даже Иара.
Эстера стояла, обхватив воспаленную кисть другой рукой, и смотрела на меня так, как будто в эту секунду впервые увидела не соперницу и не украденную женщину, а саму причину собственной обреченной роли.
Мне почти стало жаль ее снова.
Почти.
— Все свободны, — произнес Кайран.
Жрец открыл рот, будто хотел возразить, но передумал. Советники начали отходить к стенам. Стражи у дверей зашевелились. И только Иара осталась стоять там же, глядя на чашу так, словно надеялась, что если не шевелиться, можно будет отменить последние несколько дыханий.
— Ты доволен? — спросила она у Кайрана.
— Нет, — ответил он. — Но теперь хотя бы вижу.
Эти слова были сказаны не мне, но я услышала в них больше, чем хотелось бы. Потому что несколько ночных часов назад он уже почти признал то же самое на террасе. А теперь произнес вслух при других. Пусть не до конца. Но все же.
— Это ничего не доказывает, — сухо сказала Иара.
— Правда? — спросила я. — Тогда зачем меня просили не смотреть?
Она повернулась ко мне медленно и тяжело.
— Потому что ты умеешь превращать любой ритуал в оружие.
— Нет, — ответила я. — Просто у вас слишком много ритуалов, которые боятся моего взгляда.
Эстера неожиданно шагнула к выходу. Не бегом. Почти ровно. Но я видела, как ей тяжело дается каждый шаг. У двери она остановилась и, не оборачиваясь, сказала:
— Вы все знали, что так может быть.
Никто не ответил.
Потому что в этой короткой фразе было слишком много. Для Иары. Для жреца. Для Кайрана. Для меня.
Она ушла.
Дверь за ней закрылась тихо.
В зале остались только мы четверо и еще пара жрецов у дальней стены. Дым от задушенного пламени медленно расползался под потолком. Пахло жженой травой, горечью и тем особым запахом после неудачного обряда, когда даже камень словно не хочет впитывать услышанное.
Кайран повернулся к жрецу.
— Кто велел усилить смолу?
Тот вскинул голову.
— Это обычная мера…
— Не лгите мне в Зале Огня.
Голос Кайрана стал ниже, и я почувствовала, как по спине проходит тот самый холод, который всегда идет за его настоящим гневом. Не показным. Тем, что редко выходит наружу и оттого опаснее.
Жрец замолчал.
Иара вмешалась первой.
— Достаточно. Сейчас не время устраивать допрос.
— Нет, — сказал Кайран. — Сейчас как раз время.
Я смотрела на него и понимала: если еще несколько дней назад его бы больше волновало, как прикрыть дом от слухов, то сегодня граница начала двигаться. Он все еще не дошел до конца. Все еще не произнес самого важного. Но уже начал искать не удобный выход, а источник трещины.
— Вы знали про смолу? — спросил он Иару.
Она выдержала его взгляд.
— Я знала, что жрец подстрахуется.
— От чего именно?
— От излишней впечатлительности всех присутствующих.
— Нет, — тихо сказала я. — От правды.
Она резко повернулась ко мне.
— Ты слишком довольна собой.
— Ошибаетесь. Я слишком давно понимаю, что все здесь идет не так, и сегодня просто увидела еще одно подтверждение.
Кайран не посмотрел ни на нее, ни на меня. Только на чашу. На пламя, которое теперь горело почти ровно, но уже казалось мне не спокойным, а обиженным.
— Уведите всех, — сказал он.
Жрецы и советники поспешно вышли. Иара осталась еще на мгновение, будто хотела что-то добавить, потом все-таки развернулась и тоже ушла. Ее шаги по камню были жестче обычного.
Когда дверь закрылась, в зале стало слишком тихо.
Мы остались вдвоем.
Снова.
Только теперь между нами был не ветер ночной террасы, а огонь, который только что выбрал сторону слишком явно.
— Ты должна была не приходить, — сказал он, не глядя на меня.
— Конечно. Именно поэтому и пришла.
— Я серьезно.
— А я тем более.
Он наконец повернулся.
— Если бы ты не вошла, это прошло бы иначе.
— Да. Мягче. Удобнее. С большим количеством дыма и меньшим количеством памяти у свидетелей.
— Я не о том.
— Тогда о чем?
Он подошел ближе к чаше, и пламя отразилось в его глазах темным золотом.
— Я не хотел, чтобы огонь потянулся к тебе так открыто.
Вот теперь я замолчала.
Не потому, что нечего было ответить. Потому что в этой фразе было слишком много сразу. И тревоги. И признания. И запоздалого понимания, что меня действительно старались убрать с глаз не только ради моего унижения.
— Почему? — спросила я.
Он помолчал.
— Потому что после этого назад уже не сделать вид, что я просто ошибся выбором.
Я смотрела на него и чувствовала, как внутри медленно поднимается что-то сложное и злое. Почти смех. Почти горечь. Почти облегчение, которого я себе не прощу.
— Значит, вы уже называете это ошибкой?
— Нет.
— Тогда что это было?
Он сжал челюсть.
— Подмена.
Это слово упало в зал тяжелее любого крика.
Я не шевельнулась. Даже не моргнула. Но внутри у меня что-то наконец заняло место, которого ждало с первого дня.
— Поздно, — сказала я.
— Знаю.
— И что вы будете делать с этим знанием?
— Найду, кто посмел.
— Их больше одного.
— Тем хуже для них.
Он сказал это спокойно. Слишком спокойно. И именно поэтому я поверила.
Я подошла к чаше с другой стороны. Теперь между нами пламя было ниже, но ближе,
