Цена перемен - Юлия Арниева
— Список гостей. Сколько человек Хавершем согласен терпеть под одной крышей?
— Около трёхсот.
— Триста, — повторила она, задумчиво взирая перед собой. — Это значит, что половина Лондона будет оскорблена тем, что их не позвали. Составим списки так, чтобы обиженные принадлежали к разным лагерям, иначе они объединятся против вас прежде, чем вы доберётесь до венчания. Цветы — только белый и зелёный. Никаких жёлтых нарциссов, они хороши в апреле, а не на свадьбе в декабре. Лёд — понадобится много, особенно если подавать рыбные блюда. Музыканты — струнный квартет, не больше. Хавершем всё равно слышать их не захочет, а делать вид, что слушает, не станет. Священник — кто будет вести венчание? У вас есть предпочтения или доверите мне?
— Доверю вам.
— Разумно. — Она открыла небольшую шкатулку на столике рядом, извлекла листок бумаги и карандаш. — Свидетели. Со стороны Хавершема, полагаю, кто-то из старых знакомых, которых вы в глаза не видели. Со стороны невесты — мне нужно подумать.
Карандаш быстро заскрипел по бумаге.
— Теперь о тех, кто придёт с самыми сладкими поздравлениями и самыми кислыми лицами…
Минут двадцать она диктовала, писала, вычёркивала и переписывала, периодически обращаясь ко мне за уточнениями и изредка делая короткие отступления, когда в памяти всплывало что-нибудь важное.
— Кстати, — произнесла она, не отрываясь от списка, — Генри Сандерс, судя по всему, тоже определился с кандидатурой. Его стали часто видеть в обществе леди Форрест. Вдова, годом старше него, поместье в Суррее, трое детей от первого брака. Говорят, она умна и держится без лишних претензий. Для него, пожалуй, удачно.
— Возможно, — согласилась я.
— Хотя, — она прищурилась, — в последнее время вся эта история с американским наследством вдруг стала интересовать людей, которые обычно подобными делами не интересуются. Но это уже другой разговор. — Карандаш снова заскользил по листу. — А вот насчёт цветов на входе я ещё не решила. Зимой хризантемы хороши, но они слишком напоминают мне о похоронах. Нужно что-то другое.
Она замолчала, обдумывая цветочный вопрос с той же серьёзностью, с какой другие люди обдумывают государственные решения.
— Между прочим, о вашем союзе уже вовсю судачили на утреннем чае у графини Уэстморленд, — как бы между делом заметила леди Уилкс, вычеркивая какую-то фамилию из конца списка. — Графиня принимала у себя несколько дам всего пару часов назад. Когда заговорили о Хавершеме, Уэстморленд объявила присутствующим, что Норфолку давно не хватало твердой женской руки, а Катрин Сандерс — едва ли не единственная женщина в королевстве, способная укротить паршивый нрав старого графа ради блага графства. Полагаю, дорогая, это официальное благословение.
Я едва заметно улыбнулась. Графиня оставалась верна себе: Капкан в Холтон-парке с треском захлопнулся впустую, но Уэстморленд, вместо того чтобы признать поражение, мгновенно переиграла расклад сил и обернула мою неожиданную помолвку в свою пользу.
Леди Уилкс тем временем перевернула страницу, на мгновение занеся карандаш над чистой строкой, и вдруг, не меняя интонации, добавила:
— Вы слышали, что лорд Гренвиль скоро, вероятно, лишится права распоряжаться собственной жизнью?
Я подняла взгляд от чашки.
— Пока ничего официального, разумеется, — продолжала она, изучая свой список. — Но в Уайтхолле уже несколько недель ходят разговоры. Россия, Петербург — что-то в этом роде. — Леди Уилкс небрежно отмахнулась веером. — Для мужчины его положения это весьма предсказуемая партия от судьбы. Молодых людей вечно куда-нибудь отправляют. Сначала обещают Вену, потом оказывается Берлин, а потом внезапно выясняется, что полжизни предстоит провести среди снегов и жуткого холода.
— Понятно, — произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Так, про цветы, — кивнула она, возвращаясь к записям. — Я всё же думаю, белые розы. Дорого, зато безупречно.
Мы провели за обсуждением организации свадьбы ещё около часа. Леди Уилкс с упоением расписывала очерёдность подачи блюд, выговаривала мне за равнодушие к деталям подвенечного наряда и переставляла местами карточки с именами гостей, чтобы предотвратить как минимум три светских скандала.
В начале двенадцатого я всё же сослалась на неотложные дела и поднялась, чтобы попрощаться. Времени оставалось в обрез: сегодня я была приглашена в Буши-хаус.
Глава 4
Буши-хаус стоял на самом краю парка, в той части Хэмптон-Корта, которая особенно хороша тихими вечерами с закрытыми ставнями и горящими каминами. Герцог Кларенс встречал гостей у дверей сам, без привычного для членов королевской семьи ливрейного парада и избыточной торжественности. Он стоял в простом домашнем сюртуке, с бокалом в руке.
— А, леди Сандерс! — воскликнул он, расплывшись в своей широкой улыбке. — Наконец-то явились! Миссис Джордан говорит, что вы умнейшая женщина в Англии, а я говорю, что умнейшие женщины не заставляют себя ждать.
— Вы правы, Ваше Высочество, — ответила я, делая реверанс. — Но дорога из Лондона в ноябре требует ангельского терпения. Пришлось тащиться по сплошной глине.
— Дорога везде требует терпения! — загремел он, пропуская меня вперед. — Заходите, там уже все.
Я переступила порог и пошла по коридору, невольно оглядываясь. В доме герцога не было и следа выставочной безупречности столичных особняков Мэйфэр, где каждая подушка обязана лежать под строго заданным углом. Здесь все дышало уютной домашней небрежностью. У самого входа, на полированном дубовом сундуке, осталась лежать чья-то забытая деревянная лодка со следами неумелой мальчишеской строжки, а чуть пониже, у подставки для зонтов, жались друг к другу маленькие, забрызганные подсохшей грязью детские ботинки.
Где-то в глубине комнат приветливо тявкнул пес, но на него никто не прикрикнул. Из полуоткрытой двери малой гостиной, мимо которой я проходила, тянуло запахом хорошего вирджинского табака, дровяного дыма и подсыхающей лаванды. Заглянув туда, я заметила брошенную прямо на подлокотник кресла неоконченную вышивку с запутавшимися нитками, а на ломберном столике — неаккуратную, явно не раз перетасованную стопку игральных карт.
«Все», к кому в итоге меня вывел коридор, расположились в большой гостиной. Гостей оказалось немного, человек восемь, не больше. Миссис Джордан сидела у камина, увлеченно беседуя с леди Кавендиш. А у высокого окна два адмиралтейских офицера — капитаны Харди и Пейджет — негромко спорили с мистером Ванситартом из министерства финансов. До меня долетали лишь обрывки фраз: они обсуждали разорительные лондонские цены на уголь, из-за которых этой зимой беднота Клеркенвелла со дня на
