Ищу жену. Срочно! - Харли Напьер

Харли Напьер, Юлия Мелихова

Ищу жену. Срочно!

Глава 1 Михаил

Интуиция меня никогда не подводила. И сейчас, когда я только въезжаю в пригородный поселок, пробираясь по узким улочкам старых ветхих деревянных бараков, я это понимаю сразу. Какое-то седьмое чувство встаёт на дыбы, и я всматриваюсь в низкий забор, за которым живет семейка моего сводного братца. Дал бог родню…

— Семен! — вылетаю из машины сразу и в пару шагов преодолеваю дорожку к дому. — Галь? — ору на весь двор.

Но в ответ мне только тишина.

Дергаю ручку — открыто.

Вновь зову брата и его жену, но… тишина.

По привычке стараюсь глубоко не вдыхать вонь этого гадюшника, быстро осматриваю комнаты — пусто.

На кухне бардак. Куча тарелок с засохшей жратвой, кусок чёрствого хлеба на столе.

Опять забухали?

Меня не было в городе две недели. Учеба, сборы, оставил этих алкашей одних.

В голове одна мысль: найду — морду набью.

Но сначала — Вика. Где она, чёрт возьми?

Дом как помойка: холодно, сентябрь на дворе. Пол усыпан мусором — окурки, фантики, бутылки.

Ветер свистит через щели в окнах. Это не дом, а сарай для скота.

Слышу шорох и грохот. Тихий, но... Звуки из спальни. Там же только кровать и шкаф.

Подхожу, рывком открываю дверцу. И замираю.

Сидит, свернувшись в комок, в куче старых шмоток и рванья.

Босая, на дворе осень, а в доме дубак — я сам в куртке мёрзну. Её пижама, когда-то, видать, розовая, теперь серая от грязи, с пятнами какой-то липкой дряни.

На щечке бледной царапина, будто кошка зацепила, коленки в ссадинах — похоже, ползала по этому грязному полу. Волосы — вообще кошмар. Светлые кудряшки свалялись в колтуны, торчат, как гнездо у вороны, в них застряли какие-то крошки.

Она обнимает ободранного плюшевого мишку, у которого глаз висит на нитке, и смотрит на меня. Глаза — огромные, голубые, напуганные.

— Дя-дя Ми-и-са? — пищит дрожащим голосочком. — Они усли… Сказяли, скова вевнуца. Я здала-здала, а потом спяталась, потому сто ства-а-сно! Мы боимся.

Тычет мне в лицо своего драного медведя, пальцы чёрные от грязи, ногти обломаны.

Сколько же ты одна тут?

— Молодец, Викусь, — бурчу я, садясь на корточки. — Храбрая, раз спряталась.

В голове крутится: Семён, Галя, вы мрази. Бросить ребёнка в холодном доме, без еды, босую? Сколько она тут одна? И ночью была одна? Голодная?

Она хихикает, шмыгает сопливым носом, вытирая его рукавом. Животик урчит так громко, как движок моей машины.

Голодная. Босые ноги дрожат, ступни в грязи, с мелкими царапинами. Накидываю на нее одеяло с кровати.

Оно воняет, пипец…

Это не просто безответственность — это преступление. Оставить такую крошку одну… она же мелкая, шустрая, вечно лезет куда не надо, но такая родная, что сердце щемит.

— Дя-дя Миса, я хочу кусать, — шепчет она, — Макавоны с сы-ы-лом! Хлеб твелдый, а больсе ничего нет. — Тараторит, как пулемёт. — Мы с Потапычем давно не ели.

Беру её на руки, она лёгкая, как котёнок, цепляется за мою куртку. Пахнет пылью и чем-то кислым, но я прижимаю её крепче. Выкидываю протухшее одеяло и закутываю ее в свою куртку.

— Дядя Миша заберёт тебя. Поедем ко мне, поедим, что захочешь.

Она кивает, зарываясь носом в мою куртку, и пищит:

— А мама? Папа? Они не будут лугаца? Они зе пидут, а миня нет… — и я качаю головой. Врать не хочу, но что сказать? Что её родители — конченые алкаши, которые бросили её в этом сарае?

— Они… заняты, — выдавливаю я. — А мы с тобой — команда. Как Маша и Медведь, поняла? Ты — Маша, я — твой медведь.

— Ми-ска! — хихикает она, тыча мне в щёку. — Колю-учий! Как ёзик! А у тебя есть зена? Чтоб косички делала! А то мои исполтились узе. — Показывает на свои колтуны и морщит нос расстроенно.

— Ах-ха-ха! Косичек не обещаю, не умею.

Я ржу. Жена? Да у меня в жизни только работа сутками и одиночество. Сажаю Вику на заднее сидение, ремнем пристегиваю, проверяю, что бы крепко держал, укутываю своей курткой — она ей до пят, но хоть согреет. Она вертится, как юла:

— Дя-дя Мис, Потапыч упал, я без ниво нимагу, дай! — поднимаю игрушку с земли, отряхиваю, подаю ей страшного медведя в ручонки. — Шпасиба! — улыбается так искренне… что… сердце проваливается куда-то в живот.

Глава 2 Михаил

Дома… пожрать у меня, конечно, нечего. Я там не был две недели. Волшебной палочки у меня нет и забить холодильник я никак не успею.

А у меня в машине голодная кнопка. У которой живот урчит, как у взрослого мужика.

Сколько она не ела? День — два? Или больше?

От этих мыслей на меня вновь злость накатывает! Сжимаю пальцами оплетку руля до хруста и успокаиваюсь тут же. В зеркале заднего вида вижу малышку: обнимает своего драного Потапыча, колтуны на голове торчат в беспорядке. Спит, свернувшись калачиком, ресницы подрагивают. Вид у неё — будто через войну прошла, но всё равно милая, зараза. Сердце щемит, но я тут же вспоминаю Семёна с Галей. Мрази. Бросить ребёнка в том сарае, голодную, босую? Да я бы их… Ладно, хватит. Надо думать, что делать с Викой.

Гляжу на дорогу, хаос и круговерть: за что хвататься и что вообще делать?

Так, какой там у меня холостяцкий арсенал? Банка тушёнки, пара яиц, да, может, кетчуп завалялся. И то… не факт.

Чем её кормить? Макароны она просила, но я даже не знаю, есть ли у меня макароны. Готовить я умею так себе — яичницу, да пельмени кинуть в кастрюлю, и то половина слипнется. А Вика мелкая, ей нормальную еду надо.

Чёрт, это сложнее, чем тушить пожар. Гляжу в зеркало опять, она спит, губки бантиком чуть приоткрыты, сопит тихо. Уморилась там одна… намучалась… плакала теперь и маму звала…

Достаю телефон, пока стою на светофоре. Открываю приложение доставки, надо заказать что-то быстро.

Пицца? Все дети любят пиццу, вроде. Но она не ела толком ничего… вдруг нельзя?

Отметаю пиццу и выбираю суп куриный, пюре с котлетами, добавляю сок — она же про сок талдычила. Ещё салат овощной, вдруг зайдёт.

Отправляю заказ, а потом думаю: надо и продукты взять, а то завтра утром что, воздухом её кормить? Кидаю в корзину макароны, сыр, молоко,