Тринадцатый. Мой любимый номер - Верона Виера

Верона Виера

Тринадцатый. Мой любимый номер

Глава 1. Джеки

Переехать с Камчатки, чтобы сидеть на камчатке, на последней парте – ирония судьбы или я лошара? Радует только, что сижу одна и это мой последний класс. Мой отец военный и мы часто мотыляемся по стране. Новый город, новая школа и новые враги – восемнадцать в юбках и шестнадцать в брюках.

Еще классная так нелепо меня представила перед всеми, как дочь полка, будто я единственный ребенок на весь гарнизон, притом, что половина школы – дети военных. И в глазах новых одноклассников я явно не герой, а повод для насмешек. Всего месяц, как началась учеба, а мне охота сбежать. Сменить город, страну и планету.

Отличников никто не любит, считают заучками, тихонями. Хотя по Тихоновой так не скажешь. Даже её фамилия и высокий белобрысый хвост с разноцветными прядями не делают из неё милого пони и не смягчают наглый характер. Мисс Единорог слишком уверена в своей неотразимости. Не думаю, что с ней дружат из-за оценок или фальшивой доброжелательности.

У Тихоновой отец – бизнесмен, мотается по заграницам и только начался учебный год, она уже подкупила одноклассников заморскими жвачками, заколками, магнитами на холодильник.

Тоже мне валюта любви!

Я еще не запомнила всех по именам, но многим дала звучные смешные прозвища. Так проще.

– Псс! Передай в первый ряд, – Иванов, который сидит справа и параллельно, бросает на мою парту скомканный тетрадный лист. Но мне фиолетово, поэтому кидаю ему записку обратно.

Параллельные линии не пересекаются и, как сказал бы мой дед на это: «Слава комсомолу!».

«Иванов, не стоит отрываться от коллектива», – так всегда одергивает его классная, когда нужно проявить инициативу.

«Да, Иванов, не стоит», – в уме соглашаюсь с Анастасией Леонидовной, что непорядок, у всех есть прозвища, а ему не придумала. – «Будешь тринадцатым!».

Глянув на взъерошенные светлые волосы Иванова, я издаю непроизвольный смешок. В ответ получаю осуждающий взгляд.

Тринадцатый!

Нет, не потому что он в журнале под этим номером. Он просто похож на лохматого черта из старого мульта – «Любить всех, ненавидеть себя!». Не знаю, как насчет ненависти, но то, что он всем девчонкам в классе строит свои коричневые, как понос, глазки – это невозможно не заметить.

– Вы же сами сказали, не отрываться от коллектива! Вот я и не отрываюсь! – неделю назад он возразил Анастасии Леонидовне, когда был застукан на перемене в обнимку с Тихоновой у дверей женского туалета.

Столкнулась с ними, выходя.

У нашей классной тоже есть прозвище – Анасасия.

Не знаю, правда ли, но оно – заслуга соседа Тринадцатого по парте, Батона. На самом деле его зовут Глеб и прозвище «Батон» ему придумали до меня. Сперва я предположила, это из-за того, что он немного пухлый, всегда румяный, мягкий по характеру, поэтому Батон. Но, оказалось, всё очень банально – Глеб тире хлеб. Хлеб тире Батон. Но я дам ему своё – Мякушка.

По слухам, когда в прошлом году он пришел первого сентября после каникул с брекетами, вместо Анастасии, назвал классную Анасасией. Сейчас к его зубам ничего не прилипает, зато к нашему руководителю прозвище прилипло как родное.

До окончания уроков ещё бесконечных пять минут.

– Женя. Мирошина, – учитель истории отвлекает меня от наручных часов.

Под пристальные взгляды врагов я встаю с места и жду вопрос.

– Напомни, пожалуйста, какие страны накануне Первой мировой войны входили в Антанту?

– Россия, Франция и…

Специально запинаюсь, чтобы проверить, кто входит в мой союз из этого класса. Но все они молчат с застывшими насмешками на лицах, ждут моего провала.

– Бельгия… – справа раздается шепот Тринадцатого.

И без него знаю…

– Беларусь, – не нужна мне его помощь.

– Ну какая Беларусь, Женя! Валерия, Тихонова!

– Бельгия, Валентина Семёновна! – вскакивает с места мисс Единорог.

– Молодец, Лерочка! – историчка дарит ей улыбку, а при взгляде на меня её улыбка сползает. – Стыдно, Женя. Садись.

«Молодец, Лерочка, скушай разноцветную морковку!»

Равнодушно посмотрев на Тринадцатого, я плюхаюсь за парту.

Звенит звонок и тишину в классе сменяют вопли, крики и блеяние Тихоновой. Вот бы их всех к папе на перевоспитание.

Я складываю рюкзак, а Тринадцатый тулит свой зад на мою парту и внимательно следит за тем, что я делаю. За ним внимательно наблюдает Тихонова.

– У тебя проблемы со слухом? Я же тебе подсказывал, – он берёт ручку со стола и кидает мне в рюкзак. – Ты в военной общаге живешь или у вас своя квартира?

Игнорирую вопрос и, вынув обратно ручку, я кладу её в пенал.

– Зато с дисциплиной у меня – всё ок. Слезь со стола.

Искусственно ему улыбнувшись, я демонстративно застегиваю рюкзак и, закинув лямку на плечо, прощаюсь:

– Пока, Тринадцатый!

– Чего? – слышу его недовольное в спину.

Хихикнув себе под нос, я выхожу из класса под пристальные взгляды свиты мисс Единорога. Спешу домой. Надо успеть прибраться, помыть полы, приготовить ужин и сделать уроки.

«Дисциплина делает из обезьяны человека!» – любимая поговорка отца и не дай Бог не успеешь….

В коридоре тоже хаос, а в параллельных классах своя чертовщина. Уже не первый день меня сносит один тип, видела его много раз на нашем этаже в общаге.

– Смотри, куда идёшь, новинка!

– Смотри, куда гадишь, придурок!

– Чё?

– Через плечо! Увижу, что бросаешь бычки с нашего балкона, я тебя сдам.

– Стукачки долго не живут, – он напирает на ме меня и пристально смотрит в глаза.

– Курильщики дохнут быстрее, – не на ту напал.

– Барсук, отвали от неё, – Тринадцатый кричит за моей спиной.

Закатив на мгновение глаза, я оборачиваюсь и упираюсь взглядом в серую клетку его жилета.

– А то что? – нахал из параллельного сдвигает меня в сторону и они, как два барана, таращатся друг на друга, упираются невидимыми рогами.

– Вечером узнаешь, на ринге.

Какое счастье привалило! Из-за меня будет драка. Сейчас вырвет радугой на зависть мисс Единорожке. Нет времени слушать их препирания, поэтому сбегаю по лестнице и, пробравшись сквозь толпу бесящих младшеклассников, я, наконец, выхожу из школы.

Осень в этом городе тёплая. Утром прохладно, но в полдень почти лето. Перекинув джемпер через