Против течения - Наталия Романова

Против течения

Глава 1

– Автобус ушёл час назад, – огорошила меня кассирша в полукруглом окошке автовокзала. – Следующий завтра в семь утра и час дня, – добавила равнодушно.

– Как же?.. – растерялась я, оглядываясь в слепой надежде, что кассир ошиблась, и прямо сейчас материализуется автобус.

Я преодолела немалый путь – несколько часов перелёта, после душный плацкарт, – чтобы уткнуться в «автобус ушёл час назад»? И что теперь делать?..

В райцентре, куда я приехала, есть гостиницы хотя бы? Не похоже.

Такси? Больше ста километров ехать, если верить картам, стоить будет, как билет в Анталию.

– Девушка, сходите в туристическое бюро, всяко дешевле, чем… – показала в сторону таксистов, кружащих вокруг вокзалов – авто и железнодорожного, – как стервятники в ожидании добычи. – Обычно одна экскурсия в день, но сегодня воскресенье, вдруг.

– Экскурсия? – удивилась я.

Какая экскурсия? В обыкновенное сибирское село экскурсия? Интересно, что показывают, какие экспонаты? Я имела смутное представление о сибирских поселениях, Сибири вообще, да и о мире в целом.

Представить, зачем ехать в глухую (в моём представлении глухую) деревню не могла, вообразить, что там смотреть – тоже.

– Ну, вы же в музей? Туда и возят.

– В музей, – кивнула я на всякий случай. – Где бюро находится?

Какая разница, зачем ездят на экскурсии, главное, добраться в нужное место, а дальше… о «дальше» я не задумывалась.

– Переходите на другую сторону, один перекрёсток и увидите. Мимо точно не пройдёте.

Я поблагодарила, подхватила сумку, дёрнула небольшой чемодан на колёсиках, и поспешила в сторону загадочного экскурсионного бюро. У киоска, торгующего пирожками здесь же, на автовокзале, остановилась. Ужасно хотелось есть.

Беляши, сосиски в тесте, пирожки с картофелем, с яблоками… аппетитно.

– Пирожок с картошкой! – опередил меня мальчишка лет восьми.

Взлохмаченный, светловолосый, загорелый, в однотонной футболке, демонстрирующей острый локти. В тренировочных штанах, убитых почти в хлам кроссовках.

Выхватил протянутый пирожок, схватился в упаковку и потянул в рот, кажется, намереваясь затолкать в рот целиком.

– Алексей! – услышала грозный окрик за своей спиной, аж сжалась, будто бы это я – Алексей.

Мальчишка, стоявший в паре шагов от меня, отшвырнул от себя пирожок, вылупившись на того, кто окликнул.

Невольно я оглянулась, несмотря на то, что единственным желанием было убраться подальше. Рефлекторным желанием.

Поверх меня, прямо на мальчишку, очевидно Алексея, смотрел мужчина. Высокого роста, в сравнении с моим – так и вовсе гигантского. С широкими плечами, при этом худощавый, загорелый почти до черноты, с коротко стриженными, тёмными волосами, зелёными глазами, смотревшими исподлобья. В футболке с длинными, закатанными до локтей рукавами, трикотажных брюках и сникерсах.

Главное же – борода, закрывающая добрую половину лица, от чего определить возраст говорящего было невозможно.

Не старый, но и молодым не назвать. Если смотреть на глаза – не старше тридцати, а то и младше, но всё равно по сравнению с моими двадцатью – много. А если на бороду, то все сорок или вообще шестьдесят!

– Подними, – отдал приказ мужчина, глянув строго на мальчишку. – Ну? Ты сажал этот хлеб? Растил? Пёк? Нет? Не смей кидать еду на землю, тем более хлеб, – припечатал он, наблюдая, как Алексей поднимает пирожок, извалянный в пыли, заворачивает в салфетку и передаёт в руки бородатому.

– Пойдём, – спокойно проговорил мужчина, огибая меня, словно не видел.

– Пап, тётеньке в Кандалы нужно, подвезём? – вдруг выдал пацан, показывая на меня пальцем. – Автобус ушёл, и экскурсионного тоже нет, – уверенно добавил.

– В музей? – скользнул по мне хмурым, упрекающим взглядом бородатый.

Сразу стало стыдно, хоть я и в не музей ехала. Интересно, что за музей-то такой?

– Нет, – кашлянув, ответила я. – У меня там дом… часть дома. Полевая семнадцать.

– Па-а-а-ап? – заныл Алексей. – Давай подвезём! Сам же говорил, людям нужно помогать.

– Пусть запотеет милостыня твоя в руках твоих, прежде чем ты узнаешь, кому даёшь, – назидательно выдал бородатый.

– То милостыня, а это помощь! Автобуса, правда, нет. Куда ей теперь? – как-то снисходительно глянул на меня Алексей, будто это мне восемь, а ему мои двадцать.

– Пойдёмте, – заявил мужчина, глядя на меня, предварительно окинув недовольным взглядом, будто я… не знаю, в поясе для чулок без нижнего белья стояла, а не в оверсайз футболке, велосипедках и кроссовках. – Мы мимо Кандалов едем, – Алексей закивал, подтверждая. – Довезём до Полевой.

– Поехали, – протянул Алексей.

Ситуация…

С одной стороны, не настолько я не социализированная, чтобы не понимать, что в чужом регионе, где никто меня не знает, садиться в машину с незнакомым мужчиной – верх глупости. С другой, складывалось впечатление, что жест доброй воли от взъерошенного парнишки не что иное, как крик о помощи.

Может моё присутствие поможет выгадать время и бородатый сменит гнев на милость… он явно сильно разозлился из-за копеечного пирожка. На нищих ни тот, ни другой похожи не были, но после практики в школе, посмотрев на родителей, я перестала удивляться чему бы то ни было.

– Если возможно, – промямлила я, неуверенно глядя на бородатого…

– Захар, – заявил он, легко подхватил мой чемодан, сразу же шагнув в сторону выхода с вокзала.

– Виталия…, – выдохнула я, спеша за своим… визави? Спасителем? – Вита.

На улице я судорожно оглянулась в поисках легкового автомобиля или чего-то такого, но ничего не увидела, кроме здоровенного Урала с прицепом, на котором стояло нечто не менее здоровенное, какая-то аграрная техника.

– Прошу, – заявил Захар, распахивая передо мной дверь, предварительно громыхнув металлической ручкой.

Алексей ловко юркнул вперёд, устроился рядом с водительским сидением, игнорируя ремень безопасности.

Я беспомощно оглянулась, раздумывая, не отказаться ли мне. Водитель, машина, ситуация в целом вызывали чувство тревоги. Было в происходящем что-то неправильное или, наоборот, слишком правильное для моей жизни круглой сироты.

Неуютное что-то, как предзнаменование чего-то, что изменит мою жизнь.

В итоге я оказалась в потёртом салоне, рядом с взъерошенным Алексеем. Лёшей, или Лёшкой, как представился он сам, когда мы тронулись.

Перед его лицом, на панели, лежал несчастный пирожок, как немой укор, назидание, вызывая меня повышенное слюноотделение.

– Есть хочешь? – спросил Захар у Лёши, услышал отрицательный ответ: –