Границы (без)опасности - Рейн Уайт
Я осторожно кивнула.
– Ну, разве что нос сломаю, если говнюк тебя обидит. – Он на секунду замолчал, усмехнувшись чему-то своему. – Или его сломают мне. Неважно. Но я не трус, чтобы сбегать и прятаться.
– Но ты прятался последние пять дней, – напомнила я.
Влад поморщился и снова крепко меня обнял.
– Я просто дурак.
– Но это же сложно, быть рядом с человеком, которого…
– Я переболею, – отрезал он. – Найду хорошую девушку, которую полюблю так же, как ты этого своего Стаса. И все будет отлично.
– Правда?
– Правда.
Я не очень ему верила, но поступила эгоистично. Я просто шмыгнула носом и спряталась у него на груди. Как всегда. Как делала еще в детстве.
– И вообще, вы не посмеете от меня избавиться, иначе обобью все пороги и буду орать на каждом углу, что я твой брат, а ты меня даже в гости не пускаешь, – проворчал он. – А потом заведу настоящий гарем и приведу с тобой знакомить. Так и знай.
Ну ладно, возможно, немножечко я ему верила. Влад очень импульсивный. Вдруг и его влюбленность в меня на самом деле была порывом эмоций? К тому же мы оба чертовски эгоистичны. Все же одна семья.
– 93—
– Ты плакала, – с порога заявил мне Стас, потом добавил в ответ на удивление на моем лице: – Здесь хорошо слышно голоса с кухни. И глаза у тебя до сих пор красные.
– Немного, – призналась я. – Разговор был сложный.
– Помирились?
– Да.
Было заметно, что его не особо радует наше с Владом примирение, но мне отношения с братом были слишком важны. Семья должна быть рядом, пусть даже такая странная, как у меня.
– Что я здесь делаю? – поинтересовался Стас, когда я все же подошла ближе и присела в кресло.
Он поморщился, пытаясь сесть. Я запаниковала: что там в инструкции? Ему вроде бы нельзя еще ничего, да? Или можно?
– Тебе нельзя пока садиться, – ляпнула я, в ужасе наблюдая за тем, как Стас здоровой рукой поправляет подушку и подталкивает себя наверх.
– Можно, – усмехнулся он. – Рана от пули быстро затянулась, просто нельзя лишний раз тревожить. Да и общее состояние у меня паршивое. Из-за сотрясения. Если бы не оно, давно бы выписали.
– Мне сказали, что тебя нельзя вообще тревожить, – заявила в ответ.
– Тогда могли бы сразу в гроб положить, – хмыкнул он. – Так что я здесь делаю?
– Лежишь, – пожала плечами. – Точнее, сидишь.
– И? Почему не в больнице?
Я глубоко вздохнула, готовясь к долгой словесной перепалке. Его матушка предупреждала, что Станислав будет выпендриваться, а я, дурочка, так и не подготовила контраргументов. Поэтому выпалила первое, что пришло в голову, нападая сама:
– Потому что вроде как до того, как тебя подстрелили, мы были вместе. Или ты против?
Я поджала губы, вздернула подбородок и сурово уставилась на него, ожидая, что получу сейчас не самый лучший ответ. Что Вероцкий сейчас хмыкнет и скажет, что просто удачно проводил время – я ведь сама на этом настаивала. Все глупые, иррациональные страхи выползли наружу, обвились вокруг меня, точно змеи.
А Стас внезапно улыбнулся, кивнул и протянул мне руку:
– Я только за.
И настолько открытой, настолько теплой была его улыбка, что у меня дыхание перехватило.
– За? – пробормотала в ответ.
– А ты думала, что я сейчас очнусь и внезапно начну орать, что передумал? И это после того, как чуть с ума не сошел, тебя разыскивая? – усмехнулся он. – Регина Денисовна, у вас своеобразная фантазия.
– У меня она прет через край, – кивнула я, пытаясь собраться с мыслями.
Руку Стас, к слову, так и не убрал, продолжал держать протянутой ко мне. Я с трепетом вложила в нее свою ладонь, ощущая, как сжимаются его пальцы.
– То есть ты согласилась забрать больного к себе? – проговорил он, медленно поглаживая мою ладонь.
– Я настояла.
Согласилась – неправильное слово. Вытащить Стаса из цепких лап больницы и матери и забрать к себе было чертовски сложно, но я слишком хотела, чтобы он оказался именно здесь.
– И значит, теперь ты будешь обязана ухаживать за мной?
– Ну да.
– И делать мне уколы?
– Этим займется врач, твоя мама договорилась, что он будет приезжать каждый день.
– И перевязывать? – Он поднял взгляд и усмехнулся, но я не сразу сообразила, что этот хитрец что-то замышляет.
– Эй, ты заражение хочешь? Мне нельзя лезть под повязки, пусть врач разбирается, – наивно возмутилась я в ответ.
– А купать? – продолжил он.
– Что? – опешила я.
– Мыться самому мне тоже сложно, поэтому хорошая медсестра обязана меня купать…
Кажется, у меня загорелись щеки. Нет, я это понимала и не считала каким-то из ряда вон выходящим, потому что Стас все равно был не калекой, просто могла понадобиться дополнительная помощь. Но сейчас он произнес это таким тоном, что в голове всплыли исключительно непристойные картины.
– Кормить, холить, лелеять, – все перечислял Вероцкий, – целовать…
На этих словах он коварно перехватил меня за запястье и дернул на себя, заставляя практически выпасть из кресла и завалиться на него. Я ахнула, не удержала равновесие, завозилась, пытаясь подняться, а потом вдруг поняла, что могу случайно навредить его плечу, если обопрусь рукой, и резко затихла.
– Так что насчет «целовать»? – раздался над ухом довольный голос. – Когда приступишь? И с «кормить» тоже было бы неплохо разобраться.
– Стас, ты невыносим! – вспылила я. – А если бы я сейчас рукой попала прямо по ране? И кровь бы снова пошла? Твоя мама сказала, что тебе половину плеча разворошили, чтоб эту пулю достать!
– Успокойся, мама любит поиздеваться. Там всего лишь маленькая дырочка, честно-честно.
Меня чмокнули в макушку, потом поймали за подбородок, заставляя поднять голову, и утянули в поцелуй. Как я оказалась выше, как обняла его одной рукой за шею, совершенно не помню. Возможно, Стас помог здоровой рукой; возможно, сама переползла, совсем не щадя больного. Впрочем, больным он был только сверху – реакция на поцелуи недвусмысленно ощущалась даже через одеяло.
– Продолжим? – хмыкнул Вероцкий, подаваясь бедрами мне навстречу.
– А как же «кормить»? – притворно удивилась я, склоняя голову, медленно целуя и покусывая его шею, срывая с губ тяжелые вздохи. – Хорошая медсестра обязана что-нибудь приготовить, раз пациент просит.
– Можно бы хороший минет, – скорее выдохнул, чем сказал Стас.
– Что? – опешила я.
Нет, я услышала, просто… это было как-то неожиданно. А он заглянул мне в глаза, усмехнулся, чмокнул в нос – совсем
