Полуночный комендантский час - Пенелопа Дуглас
Кто знает? Может, лет через десять кто-то из моих братьев тоже окажется в сырой земле, и я еще порадуюсь, что вовремя унес оттуда ноги.
У меня всегда были паршивые стимулы, а на этот раз я и вовсе постарался на славу. Ни у кого больше не осталось ко мне ни капли доверия.
И я больше не смогу каждый день заходить в эту школу, натыкаться на него, смотреть, как он строит будущее, начинающееся с роскошной свадьбы, и стоять в стороне, пока он стирает нас в порошок, будто ничего этого никогда не было.
Я сижу на ступеньках в нашем тихом доме; все еще спят, а я пялюсь на трещину в красноватой терракотовой плитке под ногами. Крисджен не позволила Мейкону ее починить. Напоминание, говорила она, о той жизни, что кипела в этом доме. Свидетельство нашей истории и нашего прошлого.
Но я вижу лишь ту самую занозу на глиняном полу, на которую наступил в тот день, когда решил не проверять, в порядке ли мама.
В тот самый день, когда по-настоящему понял: я ни капли на нее не похож. Я выживу сам.
Вот только от такого выживания никому вокруг не легче.
Неужели мне на всё наплевать? Да нет. Я хочу добра тем, кто этого заслуживает, и в этот список входят Мейкон, Лив, Трейс и Айрон. И да, черт побери, Арми тоже. Может, мое исчезновение просто освободит немного места в этом доме. Ему станет легче дышать.
Всё, чего он хотел всю жизнь, — это женщина, но с каждым годом одиночества он становится только невыносимее. Он думает, что влюбится просто потому, что девчонка симпатичная. Или милая с ним. Или будет хорошо смотреться на семейном фото с детьми.
На самом деле всё совсем не так. Ты влюбляешься в того единственного человека, который выворачивает тебя наизнанку, и с этим ничего поделать нельзя.
Я чувствую, как телефон в руке сначала вибрирует, а потом начинает надрываться звонком. Бросаю взгляд на экран — Анна-Кэтрин.
Я колеблюсь. Неужели Каллум стал бы использовать ее, чтобы привлечь мое внимание?
Но тут же отгоняю эту мысль. Именно такое мышление и привело меня к ошибкам. Я для него пустое место. Наверное, он и не вспоминал обо мне с пятницы — разве что смеялся про себя, планируя, куда спустит наши деньги.
Провожу пальцем по экрану и нажимаю громкую связь.
— Алло?
— Даллас? — доносится ее взволнованный голос. — Из-за шторма на этой неделе отменяют занятия. Я все еще могу прийти сегодня и доделать окна?
Я выдыхаю с облегчением: судя по всему, она понятия не имеет, что здесь творилось все выходные.
— Да. — Я киваю, словно она может это увидеть. — Конечно.
— Ты придешь? — спрашивает она. — Я боюсь оставаться одна.
И от этих слов внутри снова всё натягивается струной. Я-то вообще не собирался больше переступать порог этой школы. Но с чего вдруг она нервничает?
Поднявшись на ноги, я иду через дом на кухню.
— А где твой брат?
— Он где-то здесь, но у него совещания.
Еще бы, охотно верю. Ему надо заказать собственную оценку клада, пообщаться с юристами, организовать охрану... Наверняка уже заседает с архитекторами и подрядчиками. Если он хочет построить здесь отель, инвесторы ему больше не нужны. Он может забрать всё себе безраздельно.
Я наполняю дорожную термокружку кофе и завинчиваю крышку.
Она — единственный человек, с которым мне нужно попрощаться. Семья поймет, а всем остальным можно катиться к черту.
— Скоро буду, — бросаю я трубку.
Декс соскакивает со своей двухъярусной кровати наверху — этот привычный звук узнаешь из тысячи, — и я накидываю через плечо ремень кожаной сумки. На мне джинсы и футболка, но даже если бы сегодня шли занятия, мне было бы глубоко плевать.
Наверху снова начинают топать ноги, а я выныриваю на улицу под утренний моросящий дождь, приглаживая рукой растрепанные волосы.
Я просто с ней поговорю, обойдусь без лишних деталей, чтобы ее не расстраивать и не волновать, скажу, что она может забрать из класса всё, что захочет. Хотя... если это покажется мне плохой идеей — ну, вроде того, что это спровоцирует у нее очередной приступ, — пожалуй, просто скину смску.
Или оставлю записку. Уж не знаю, возненавидит ли она меня в итоге, но брать на себя ответственность за ее срыв мне совсем не хочется.
Но я не успеваю даже выгрести рекламные буклеты из своего почтового ящика в учительской, как отец Макналти замирает на полуслове, заметив меня.
— Мистер Йегер, — произносит он.
Мне едва удается сдержать болезненную гримасу — меньше всего на свете мне сейчас хочется с кем-то болтать за то недолгое время, что я здесь нахожусь.
— Зайдите на минуту, пожалуйста.
Он кивает на свой кабинет и тут же шагает туда, не давая мне шанса придумать отговорку.
Оказавшись внутри, я бросаю сумку у стула, собираюсь опуститься на сиденье и слышу, как он берет трубку телефона.
— Он здесь, — говорит он.
Я замираю на полусогнутых ногах, прекрасно понимая, с кем он говорит.
Он вешает трубку, я наконец сажусь и ловлю на себе его взгляд, оценивающе скользящий по моим шмоткам. На футболке наверняка пятна машинного масла. На всех моих футболках они есть.
— Вы меня увольняете? — спрашиваю я.
Впрочем, какая уже разница. Я всё равно не собирался в ближайшее время просить у кого-то рекомендательные письма для новой жизни.
Обойдя стол, он опирается на него бедрами, сцепляет пальцы в замок и хмуро смотрит на меня из-под бровей.
— А у меня есть причины?
— Вам, ребята, никогда не нужны причины, чтобы забирать то, что хочется.
Да уж, он крутился в жизни моей семьи с самого моего рождения, и отец его обожал, но сам-то он вовсе не из Залива и прекрасно знает, с какой стороны дороги поступают основные пожертвования в его приход.
— Вообще удивляюсь, как меня сюда на работу взяли, — говорю я. — Представляете, ваши ученики вдруг узнали бы, что они — не пуп земли, и даже обучились бы таким полезным
