Будущее вместо настоящего - Katherine Angel
Откуда эта дикая боль — снаружи и внутри? Откуда эти солёные слёзы, которые щиплют щёку и почему-то напоминают кровь? Я смотрю на неё и не вижу её. Передо мной стоит незнакомая женщина. Не моя бабушка. Моя бабушка осталась где-то в детстве, в другой жизни, в другой комнате, где пахло чаем и выпечкой. А эта — чужая. И, кажется, она меня тоже не узнаёт. Потому что по-настоящему близких не бьют. По-настоящему близкие не умеют так смотреть.
А она смотрит. И в этом взгляде нет ничего — ни раскаяния, ни сомнения, ни любви. Только ярость, которая переживёт нас обеих.
Отталкиваю руки матери. Мне нужен воздух. В груди настоящий пожар. Хочу кислород, хочу перенасытиться им. Мне отчаянно его не хватает. Почувствовать головокружительные эмоции. Отвлечься от проблем.
Глава 12
Вы когда-нибудь испытывали животный страх? Не тот, что подкрадывается перед экзаменом или важным разговором. А тот, что живёт в теле. Когда ты чувствуешь себя загнанным зверем в ловушке и не можешь ни думать, ни дышать, ни двигаться.
Обычно так бывает в больницах — когда врач произносит диагноз и делает паузу перед тем, как продолжить. Или когда близкого человека увозят в операционную, а ты остаёшься в коридоре с пластиковым стаканчиком и не знаешь, куда деть руки.
В такие моменты ты не контролируешь ничего. А неизвестность сводит с ума сильнее самой боли. Ты убеждаешь себя: всё хорошо, всё будет хорошо, — но сердце уже знает. Оно всегда знает первым. И пока мозг пытается оставаться холодным, сердце плавится. Медленно, изнутри, в собственной тревоге.
Именно так я себя и чувствую. Запертой в клетке собственных страхов — только клетка эта без стен и без замка, а выйти всё равно нельзя. Я ничего не знаю о Жене. Ничего. Она как сквозь землю провалилась: не звонит, не пишет, не выходит на связь. Затерялась в огромном городе, будто его и не было никогда.
Последний раз она заходила вчера, когда меня не было дома. Я к тому моменту искала её по всему городу — обзвонила всех, кого могла, дошла до мест, о которых даже не думала. Она задержалась минут на десять. Мама потом сказала, что Женя была напряжённой, будто сжатой пружиной. Но ничего не рассказала. Просто ушла — и снова исчезла.
Где она сейчас? Всё ли с ней в порядке? Или Колесников уже добрался до неё?
Неизвестность убивает. Отчаявшись я даже хотела обратиться к Игорю, дабы привлечь к делу правоохранительные органы. Но против таких людей как Колесников не выйдет никто. И это вдвойне страшно. Я пыталась дозвониться до Алекса (хотя испытывала непрерывное смущение), но безуспешно. Единственное чего я добилась, так это перехода на голосовую почту. После той ночи он исчез.
Я помню, как проснулась в его номере совершенно голая и с болью по всему телу. Особенно было болезненно ходить, но я героически справилась с этой задачей и весь день бегала по всему городу, ища Женю. Мне пришлось побывать у нее дома, расспросить её соседей, отправиться на работу, пообщаться с сотрудниками, но все безуспешно. Была мысль найти этого Станислава, но я так и не смогла воплотить это. Этот мужчина был сплошной загадкой и найти его не представлялось возможным.
Срок данный Колесниковым истекает сегодня. Я не смогла найти Женю и не смогла ее предупредить или предпринять хоть что-нибудь. Очень надеюсь, что она последовала моему совету и просто уехала за границу, пока могла. Иначе, в противном случае, мне остаётся только молиться.
На работе я так и не смогла избавиться от этого волнения за сестру. Оно сидело где-то под рёбрами, тянуло, ныло, не давало дышать. Поэтому я почти не выходила в зал — торчала на кухне, среди кастрюль и пара, делая вид, что помогаю, хотя на самом деле просто пряталась. Меня лихорадило. По-настоящему: зуб на зуб не попадал, пальцы дрожали, и я то и дело прятала руки в карманы, чтобы никто не заметил. Влад крутился рядом, как встревоженный пёс, — заглядывал в глаза, что-то спрашивал, пытался поймать за локоть. А я не могла. Не могла смотреть ему в лицо. Не то чтобы говорить.
После случившегося с Алексом я вообще не могла смотреть на Влада. Потому что то, что по идее принадлежало ему — должно было принадлежать ему, — я отдала другому. Мужчине, на которого повелась, как последняя дура. Как девчонка, которая впервые в жизни увидела что-то опасное и решила, что сможет с этим справиться. Интересно, какая я по счёту в его списке покорённых? Двадцатая? Сотая? Хочется верить, что из всех его пассий я продержалась дольше всех. Хотя бы в этом быть первой. Хотя бы в чём-то. А вообще — хочется забыть. Просто вычеркнуть этот кусок и жить дальше, как будто ничего не было.
После того как вчера я проснулась совершенно одна — в пустой постели, в чужом номере, с головной болью и смутным ощущением, что меня использовали, — у меня вдруг открылись глаза. Резко, больно, как будто кто-то сорвал повязку. Ему было абсолютно плевать. На меня, на то, что я чувствовала, на то, что я отдала. Я была весёлым развлечением. К тому же настолько доверчивым, что подарила ему свою девственность. Чёрт возьми. Как же я была зла на себя. Как же я себя ненавидела в то утро — сидя на краю чужой кровати, глядя на смятые простыни и понимая, что он даже не потрудился оставить записку.
Хотелось волком выть от собственной ошибки. От того, что доверилась не тому. От того, что перепутала хищный блеск в глазах с чем-то настоящим. Но вместо этого я звонила ему. Снова и снова, как одержимая. Потому что мне нужна была помощь для Жени, и я была готова на всё — даже на это. Даже на унижение. Моя гордость не стоила её жизни. Я готова была отдать её всю, до последней капли, лишь бы он взял трубку.
Но Алекс не отвечал.
